Папа в окне напротив - Ольга Тимофеева

- Хорошо, приезжайте. Сами у нее спросите. Я скину адрес. 

Документы на опекунство. Сколько Онежа будет в больнице, неизвестно. Мне надо заняться этим и тоже получить такую возможность. 

Предупреждаю маму, что к нам в гости приедет крестная Кати. Она волнуется. Даже, скорее боится. Боится, что Катю забирают. Боится, что малышке плохо у нас и она захочет уехать. И права по закону мы не имеем ее за соблюдением.

Молча ем. Мама своим волнением еще больше накаляет. Пытаюсь завести разговор на другую тему, но она уже пьет какие-то капли.  

- Мам, успокойся. Она уже спрашивала у Кати. Та, сказала, что хочет остаться у нас. Александре просто надо уехать из страны. Она уверена, что Кейт тут хорошо.  

Слышу, как открывается входная дверь и оборачиваюсь. Папа пропускает Катю первую в квартиру, следом заходит сам. 

- Егор, разденешь Катю? Я пока ей суп налью. - Кивает мама в коридоре. Я знаю, что она хочет просто успокоиться.  

Усмехаюсь и оставляю свою еду. Иду встречать Катерину. Да и перед условиями становится неудобно, что они столько с ней возятся, хотя, вроде как, я должен это делать, а не брать какие-то свои дела. 

Присаживаюсь перед девчушкой, развязываю веревки на шапке. Стягиваю за большой помпон. Укладка растрепанных волос. 

Сажаю на банкетку. Разуваю. Помогаю стянуть комбинезон, в котором она такая большая. А без него - малышка совсем. 

Смотрю в глаза и улыбаюсь. А она вдруг наклоняется ко мне и целует в щеку. Так невесомо. Аккуратно. Первый раз. 

Топит мое сердце окончательно. Ну вот кому я могу ее отдать? Свою девочку.

Когда я вечером выхожу из душа и иду в комнату, где мама постелила Кате, девочку там не нахожу. Зато вижу свет в своей комнате. Усмехнувшись, почесываю затылок и иду в свою комнату.

Моя кровать представляет вагон для пассажиров, где мне выделено место на боковой полке внизу. Прям на самом краю. Хорошо, что не на полу.

Самые козырные места, у окна, заняли мягкие игрушки, кажется, еще Варины. По центру Катя, в обнимку с зайцем и книжкой.

Ждет меня.

Так мягко в сердце становится от всей этой команды. Сам скоро буду похож на медведя плюшевого.

- Спать со мной будешь? - киваю девочке и ловлю довольный кивок в ответ.

Плюхаюсь рядом с Катей на живот и заглядываю в глаза. Она такая красивая. Вся в маму. Про папу я думать не хочу. Раз его до сих пор нет, значит, ему, вероятно, не надо это все. А может, его и в живых нет.

Заправляю прядь светлых волос за ухо и щелкаю легонько по носу.

- Ты когда говорить начнешь?

Пожимает маленькими плечикам и хитро улыбается.

Сдерживаю внутренний смешок. Мне ведь не показалось.

А может, нет никакой травмы? Манипулирует тут всеми? Чего-то хочет, но мол, сами догадайтесь, что мне надо?

- Давай ты мне на ушко тихо расскажешь, почему не говоришь, - поворачиваю лицо, подставляя ухо, - а я придумаю, как тебе помочь.

Катя сразу становится серьезной. Вздыхает. Колеблется и приоткрывает губы. Вижу, как говорит что-то. Точно говорит. Без голоса, но говорит. Одно какое-то короткое слово.

- Кать, ну что? Постарайся. Скажи чуть-чуть громче. Шепотом. Как-нибудь, Катюш? Ты же можешь! - Надавливаю чуть сильнее, потому что хочу, чтобы она заговорила.

И тут же жалею, в глазах вижу реакцию на мое давление. Губы крепко сжимает и начинает часто дышать. Вот-вот пустит слезу. Дурак. Зря давил. Она еще не готова.

- Ладно, все нормально. - Целую в коленку. - Я просто очень хочу услышать твой голос. Русалочка никогда не заговорит, но ты не Русалочка. Знаешь, какое у меня желание на Новый год? – Машет головой. - Хочу, чтобы ты мне что-нибудь сказала. Хоть одно слово. Любое. Исполнишь?

Уголки ее губ тянутся вверх, а глаза щурятся.

- Но можешь раньше, я не против. Все, давай читать.

Мы прочитали сказку про Русалочку уже, наверное, раз пять и все равно Катя ее хочет снова.

Так хочет, что засыпает на третьей странице. Выключаю ночник, чтобы не мешал и ложусь. Сон не идет. За Онежу переживаю. Зачем отпустил тогда в этот магазин? Ведь чувствовал же, что ей не надо одной ходить. Если бы не отпустил, все было бы хорошо.

С такими мыслями и засыпаю. Просыпаюсь, когда уже светло. Кати нет. Я укрыт, а рядом со мной лежат игрушки. Две трети кровати занимают. Надо будет следующей ночью, когда она уснет, их всех удалить. Устроили тут хостел, гастарбайтеры из подвала.

На кухню не иду, и так слышу оттуда запах запеканки и снова проваливаюсь в сон. Жить одному, конечно, не плохо в этом плане. Можно выспаться и никто не спихивает тебя с твоей же кровати. Но определенно, что-то есть другое, когда ты не один. Что-то новое. Интересное. Милое. Беззащитное. Хочется заботиться о ком-то. А не только о своем эго.

Второй раз просыпаюсь от шуршания в шкафу. Катя собирается куда-то.

- Куда ты?

Берет лист и что-то пишет. Несет мне.

«К маме», - написано на листке.

Глупо было думать, что она не вспомнит о том, что я обещал. Еще вчера.

- К ней нельзя еще, Кать.

Малышка в глаза мне смотрит. Исподлобья. Насупилась. Не моргает. Ждет, чтобы я больше рассказал.

- Мама еще спит, Катюш, ей дядя Валера дал таблетку, чтобы она выздоравливала скорее. Но ей надо поспать. Нас не пустят к ней.

Забирает у меня лист и дописывает:

«Ка мне пускали всех я хачу к маме»

- Ладно, давай съездим, но если не пустят к ней в палату, не обижайся. Хорошо?