Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра - Мария Устинова

Сволочь.

Шелехов — сволочь. Оставалось бессильно стиснуть кулаки, но Андрей не шелохнулся, привыкнув подавлять эмоции. Даже самые сильные. Даже гнев. Любые.

Они ведь служили вместе.

Сергей про Колю был наслышан, хотя лично не знаком. И когда узнали, что Лена беременна — закономерно задумался: а где рожать будет. Вспомнил про врача и донес Демьяну.

Когда Андрей ушел от погони — через врача начали искать. Перехватили, поэтому и не доехал врач до них.

Они скоро будут здесь. Или уже, как шакалье, кружат снаружи.

Уходить поздно — Лена рожает. В тишине слышно, как устало она пыхтит за стенкой.

Стиснув зубы, он вернулся в комнату.

Лена лежала, как неживая: волосы свалялись, нос заострился, глаза отекшие. Ее бил озноб, по телу проходила судорога, заставляя неметь. Точно потуги.

— Врач не приедет, да? — спросила она, когда Андрей присел в ногах.

— Нет, милая, — врать смысла не было.

От отчаяния она расхныкалась:

— Его убили? Скажи правду…

— Что ты… — мягко, чтобы сохранить контроль над речью, ответил он. — Попал в аварию.

Как поняла только? Разговора не могла слышать, лицо он контролирует. Чувствует, что ли?

Паника повредит. Ей нужно сохранять силы.

— Лена, посмотри на меня, — поймав взгляд заплаканных глаз, Андрей продолжил. — Если сюда кто-то сунется, я их убью. Ты в безопасности, запомнила? Справимся без него.

Но Лена плакала, пока ее не накрыла очередная судорога. Тонкие, неожиданно сильные пальцы сжались на запястье Андрея. Вздулись тонкие, как струны, жилы.

— Держись, — подбодрил он. — Я помогу. Не бойся, моя девочка, не с таким справлялся… Помнишь, себя оперировал и все обошлось?

Главное, успокоить ее. Настроить на роды. Уходить поздно.

Она застонала, жмурясь, словно ее разрывает изнутри. Развел ей колени и заглянул под подол. Лена перестала стесняться и мешать — ну, точно скоро родит. Между ног он вдруг увидел макушку, покрытую младенческим пухом. Потуга закончилась и макушка исчезла.

— Лен, еще чуть-чуть потерпи.

Он ополоснул руки спиртом и подстелил чистую пеленку.

— Я головку видел, — сказал он уставшим, перепуганным глазам, полным мольбы. — Ты сейчас родишь. Не бойся, все идет отлично. Давай, будет следующая потуга и ты потужишься…

Она замотала головой.

— Не бойся, — уверенно заявил он. — Верь мне.

Дождался новой волны:

— Давай.

Лена натужилась до красного лица, застонала, головка полностью выскользнула наружу. Он придержал ее ладонями. Горячая. Вся покрытая кровью и белой смазкой. Родничок пульсировал — дочка была жива.

— Все отлично… Ты просто молодец, настоящая умница.

До следующей потуги Лена отдыхала. Она сообразила что делать и, почувствовав приближение следующей, в самый разгар сильно натужилась сама. В конце потуги закричала, и крошечное скрюченное тельце выскользнуло прямо в руки. Задыхаясь от волнения, Андрей завернул его в теплую пеленку и поднес ко рту крошечное личико дочери, чтобы отсосать слизь. Инстинктивно встряхнул, и, наконец, извивающееся, багровое, внезапно сильное тельце разразилось криком.

Лена без сил откинулась на кушетке.

— Дай посмотреть, дай, — голос дрожал, она ревела.

Но Андрей взглянул на малышку первым. В белой скомканной пеленке виднелось красное сморщенное личико с огромными, как у стрекозы, отекшими глазами. Девочка открыла мутные и странные, как у инопланетянки глаза. Губы хлопали — малышка искала грудь.

Надо Лене отдать, а он медлил, провалившись в выражение глаз ребенка. Оно было отсутствующим, словно малышка плохо видела, но полностью пленяло. Он рассматривал лицо дочери, прижав ее к груди.

Затем осторожно положил новорожденную на Лену. Дочка нашла сосок и жадно, как пиявочка, присосалась. Укрыл пеленкой и сверху их обеих — пальто. Приподняв воротник, Лена смотрела, как дочь сосет грудь. По лицу струились слезы.

— Лена, — позвал он, вспомнив про послед. — Надо еще.

Она молодец — кивнула, после рождения малышки к ней пришло второе дыхание. Послед вышел легко. Андрей положил его в кювету. Дрожащими от усталости пальцами надел зажимы на жгут пуповины. Поискал скальпель, не нашел и облил спиртом свой нож. Перерезал и обработал край, как говорил старый товарищ.

Вот и все.

Андрей оперся спиной на стену, глядя на Лену. Уставшая, измученная, но такая спокойная, она ворковала с малышкой. Он себя чувствовал эмоционально вымотанным. Так сильно, что все обрубило. Тело ломило, словно он перекидал тонну угля.

Он боялся, боялся за дочь, что та умрет в родах, боялся за Лену. Боялся, что-то пойдет не так. Сильные эмоции так изжевали, что когда дочь очутилась на руках, его накрыло огромным облегчением и эйфорией.

Дико захотелось курить. Но за Леной надо присматривать, и вымотался он так, что встать не мог. Вытянул ноги, чувствуя боль в каждой мышце. Обтер от крови правую руку, чтобы взять пистолет.

Голова раскалывалась — они оба сильно устали.

— Отдохни, — сказал он, поймав бесконечно влюбленный, и измученный взгляд Лены. — Я посторожу.

Она отнекивалась, но минут через десять придремала — голова свесилась набок. Свет настольной лампы сделал волосы желтоватыми, а кожу — красивого оттенка, словно она изнутри светится.

Андрей смотрел на нее, сколько мог.

Затем удобнее оперся на стену, запрокинув голову, и закрыл глаза. Его затягивало во тьму — он так давно не спал… Сквозь собственное тяжелое и болезненное дыхание различал, как легко дышит умиротворенная Лена.

Пара часов у них есть.

Он понятия не имел, что роды так выматывают.