Недоверчивое сердце - Конни Мейсон

— Куда прикажете, леди?

Белл назвала адрес на Телеграф-Хилл и откинулась на подушки. Карета, громыхая, покатилась по улице. Минут через пятнадцать Белл сообразила, что они чересчур долго добираются до Телеграф-Хилл, и выглянула из окна. Неудовольствие превратилось в страх, когда она обнаружила, что едут они по незнакомым для нее местам. В довершение к этому карета набрала скорость и понеслась по улице с опасной быстротой.

Высунувшись из окна, она крикнула вознице, чтобы он остановился. С тем же успехом она могла бы обратиться с этим требованием к ветру. Возница даже не обернулся, продолжая нахлестывать лошадь. Карета неслась с пугающей скоростью. Белл тем не менее решила спрыгнуть, но это намерение исчезло, как только она вспомнила о ребенке, жизнью которого нельзя было рисковать. Теперь она молила небеса о том, чтобы тот, кто совершил это непристойное дело, осознал свою ошибку и отпустил ее невредимой.

«Не поддавайся панике», — твердила она себе. Всему этому есть какое-то разумное объяснение. И оно тотчас осенило ее: Хэнк Джоунз! Это единственная личность, у которой есть повод ее похитить.

Внезапно карета остановилась. Прежде чем Белл успела взяться за ручку дверцы, возница спрыгнул с облучка и, распахнув дверцу, вытащил Белл из экипажа. Она яростно сопротивлялась, но ее силы были ничтожны по сравнению с силой похитителя.

— Кто вы такой? Куда вы меня тащите?

Мужчина ничего не ответил. Он только усилил хватку и повел Белл к дощатой лачуге, приютившейся среди деревьев у холма. Открыл дверь и втолкнул Белл в лачугу. Белл споткнулась, но устояла на ногах и с ужасом наблюдала за тем, как ее похититель зажигает лампу, снимает шляпу и, повернувшись к своей жертве лицом, устремляет на нее плотоядный взгляд.

— Вы! Значит, я была права. Вы Хэнк Джоунз. Я видела вас, когда навещала Гарри Хопкинса в тюрьме. Это вы избили Грету.

— У вас отличная память, леди, — осклабился Джоунз. — Гретой зовут шлюху, которую я как следует отделал, верно? Она была обязана дать мне то, за что я заплатил. Но оказалась до чертиков капризной. Довела меня до горячего накала, а потом передумала.

— Вы жестоко избили ее.

— Она это заслужила. Никто еще не смог обвести Хэнка Джоунза вокруг пальца и улизнуть. Макалистер имел все основания избегать встречи со мной. Дело это старое, но я только недавно узнал, что он в ответе за смерть моего отца и что матери моей он наплел, будто прииск ненадежный, вот она и продала ему долю папаши.

— Я была права. Вы убили моего свекра.

— Ну и что? Невелика потеря. Он был лжецом, обманщиком и убийцей.

— То, что вы его убили, делает вас таким же, как он. Вы должны были сообщить о своих подозрениях властям. А как насчет бедного Гарри Хопкинса? Он так же невиновен в убийстве, как и я.

Джоунз расхохотался.

— Его признание, прямо скажу, было истинно дружеской услугой. Ну а я-то, во всяком случае, при любом раскладе чист. Если бы он не признался, в убийстве обвинили бы вас. Я был в зале суда в тот день, когда вас судили. Видел, как присяжным хотелось, чтобы вам вынесли обвинительный приговор.

Белл направилась к двери.

— Я ухожу. Вы мне омерзительны.

Джоунз при своем высоком росте и крупном сложении оказался удивительно скор на ноги. Он опередил Белл и загородил собой дверь.

— Вы никуда отсюда не уйдете.

— Что вам от меня нужно?

— Вы и ваш малец унаследовали денежки, которые принадлежат мне. Я бы захватил парнишку, но его слишком хорошо охраняют.

— Вы хотите денег?

— Это всего лишь часть дела. Я хочу, чтобы ваш муж оставил меня в покое и прекратил копаться в делах, которые его не касаются. Хопкинса вздернут через несколько дней. Уокер должен прекратить расследование убийства, которое со смертью бедняги Гарри будет закрыто. И вот еще что, — продолжал он, смерив Белл откровенно похотливым взглядом. — Эта старая сука, хозяйка борделя, выгнала меня из своего заведения, когда я вышел из тюрьмы и очень хотел женщину. Мало того, мне теперь недоступен любой бордель в городе. Ни одна женщина не подпустит меня к себе после того, как я избил ту шлюху. Кто-то должен возместить мне неудачу, а раз уж вы под рукой…

Он шагнул к Белл, сбросив куртку и расстегивая пуговицы на рубашке.

Смертельно напуганная, Белл попятилась от него.

— Только троньте меня, и вы не получите ни цента из денег Макалистера.

Он замер, явно призадумавшись.

— Макалистер должен мне. Он убил моего отца.

Его промедление подало Белл надежду.

— Причинив мне зло, вы ничего не выиграете. Откуда вам известно, что Макалистер убил вашего отца?

— Я этого не знал до тех пор, пока не умерла мать. Это случилось недавно. Я нашел среди ее вещей нераспечатанное письмо от моего папаши. Это была последняя весточка от него, отправленная незадолго до его смерти якобы от несчастного случая. Письмо попало в щель за выдвижным ящиком письменного стола. Не понимаю, почему мать не распечатала письмо и каким образом оно попало в щелью ящиком. Может, она в своем неутешном горе просто не находила в себе сил его прочесть, может, положила не на место и потом не могла найти. Оно упало на пол, когда я вы двинул ящик в поисках денег и ценностей.

Джоунз предпочел не упоминать, что ушел из дома вскоре ре после смерти отца. Ему тогда было пятнадцать лет, и с тех пор он вел жизнь преступника. Он рассорился с матерью из-за того, что она, продав отцовский пай, не поделилась с ним деньгами. В последующие двадцать лет встречи Джоунза с матерью можно было бы пересчитать на пальцах одной руки. Услышав о ее смерти, он вернулся домой в надежде на оставленное ему наследство, но ничего существенного, кроме письма, не нашел.

Пока Джоунз был погружен в воспоминания, Белл хранила молчание, отойдя как можно дальше от похитителя. Она вздрогнула от неожиданности, когда тот наконец заговорил:

— Отец писал, что, если он пострадает от несчастного случая, мы должны заподозрить Макалистера в нечистой игре. Еще он писал, что Макалистер злится на него за отказ продать долю в прииске. Папаша чувствовал, что тот хочет обобрать его и Хопкинса. Я приехал в Сан-Франциско, чтобы встретиться с Макалистером и потребовать должное, но этот ублюдок посмеялся надо мной.

— И вы его убили, — вставила Белл. — Вы ничем не лучше его, если рассказанное вами правда. И чего вы добились этим убийством?

— Удовлетворения, леди, удовлетворения, — оскалился Джоунз. — Макалистер, по сути дела, признался, что ограбил моего отца и старика Хопкинса. Но он сказал мне, что доказать я ничего не могу, что письму отца двадцать лет и что суд останется глух к моему заявлению. Но я своего добился. И теперь вы отдадите мне все, что должны.

Он оттеснил ее к дальнему углу комнаты и удерживал там, упершись руками в стену по обе стороны от Белл.