Темная королева - Сьюзен Кэррол

Сладкоречивый злодей, щедрый на такую лесть, которой Арианн больше всего хотелось бы верить! А может быть, она сама просто ревнует, печально подумала Габриэль.

Габриэль выхватила ленту, прервав игру Мири с котенком. Сделала последний виток и закрепила теперь чуть обтрепанной лентой.

Мири, пощупав косу, насупилась:

– Очень туго. Эри заплетает лучше.

– Заплела, как могла; к сожалению, наша старшая сестра сегодня слишком занята.

Мири подхватила котенка и обеспокоенно посмотрела на Габриэль.

– Что, теперь Арианн должна выйти замуж за графа, потому что воспользовалась волшебным кольцом?

– Нет, она должна использовать его три раза. Таково это нелепое соглашение.

– И… и ты думаешь, что Арианн снова когда-нибудь воспользуется кольцом? – обеспокоенно спросила Мири.

– Надеюсь, нет. Если воспользуется, то я сама найду способ избавиться от этой ужасной штуки.

– Хорошо. Я не хочу, чтобы Арианн вышла замуж за графа, уехала и оставила нас. Пускай даже мы будем ужасно бедные.

– Этого не будет, – пообещала Габриэль, проворно разбирая постель. – Я найду возможность позаботиться обо всех нас.

– Но я не хочу, чтобы и ты уезжала. Хочу, чтобы мы все трое всегда оставались вместе здесь, на острове Фэр, такими, как сейчас, и никогда не менялись.

– Боюсь, что это невозможно, – вздохнула Габриэль.

Хочет она того или нет, перемены приходят к женщине. Важно, чтобы она не была бессильна, когда они приходят.

– По крайней мере ничто не изменится прямо теперь, – успокаивала себя Мири, прижимая котенка. – Месье Ренар снова уедет… Хотя он кажется не таким плохим, как я сначала думала.

Габриэль закатила глаза:

– Не воображай, что мужчина герой уже потому, что дал тебе котенка.

– Он не может дать мне то, что ему не принадлежит. – Мири потерлась носиком о черную шерстку котенка. – Но граф спас меня и Колдуна, за что мы ему благодарны.

– Колдуна? – Габриэль изумленно поглядела на сестренку. – Мири, учитывая, что тебя уже подозревали и колдовстве, неужели ты думаешь, что очень умно называть так котенка?

– Это он сам так хочет, чтобы его называли.

– Прекрасно, – процедила Габриэль. – Где уж мне спорить с котенком. А теперь покажи месье Колдуну на дверь и прикажи убираться на скотный двор.

Мири покрепче прижала котенка к себе:

– Но он хочет остаться со мной.

– Нет. Я не собираюсь терпеть в нашей спальне всяких твоих тварей. Всегда давала это ясно понять.

Мири молчала, только продолжала умоляюще смотреть на Габриэль широко открытыми глазами. Босая, и ночной рубашке, она вдруг показалась очень маленькой и хрупкой. При мысли, как близка она была сегодня к тому, чтобы потерять сестренку, у Габриэль сжалось сердце, затуманились глаза. Глотая слезы, она, к удивлению Мири и собственному, обняла и Мири и котенка, да так крепко, что Колдун протестующе замяукал.

– Хорошо. Пускай остается, – согласилась она. – Но спать будет не в постели.

– Нет, конечно. Колдун хочет караулить нас на подоконнике, на случай если попытаются вернуться охотники на ведьм.

– А-а, хорошо, – протянула Габриэль. – Так мне надежнее.

– И мне тоже, – серьезно ответила Мири.

Она усадила котенка на подоконник, долго с ним там возилась, пока Габриэль не приказала ложиться в постель.

Клевавшая носом за ужином, теперь она крутилась по комнате, собирая разбросанную одежду, поправляя незаконченный рисунок единорога.

– Дурацкая штука, – проворчала Габриэль. – Надо сжечь.

– Нет! – крикнула Мири. – Ты отдала картину мне, и я ее очень люблю.

– Этого безногого единорога?

– А ты не думаешь когда-нибудь его закончить?

Габриэль остановила взгляд на полотне. Представила мечтательную девочку, способную уйти в мир красок, холста и живых образов. Ее уже нет.

– Больше я этой магией не занимаюсь, – заявила она, резко отворачиваясь от картины.

Мири повертелась вокруг, потом, встав на цыпочки, робко поцеловала Габриэль в щеку.

– Ладно. Он мне и так нравится.

– А я бы хотела, чтобы ты перестала тянуть время и мы легли спать. У меня уже нет сил.

Но Габриэль все же умерила свое раздражение и шутливо подергала сестру за косичку.

Мири нехотя легла в постель. Габриэль погасила свечу и устроилась рядом в темноте. Повернулась, подмяв подушку.

– Габриэль, – прошептала Мири.

– М-м-м… – подавляя зевок, промычала Габриэль.

– Как по-твоему, сможешь ли ты когда-нибудь увидеть настоящего единорога?

– Нет, потому что…

Потому что согласно преданию, чтобы поймать единорога девственнице, полагается быть невинной, непорочной, нетронутой. Габриэль подавила эту мрачную мысль.

– Потому что я в них не верю.

– А я верю, – сказала Мири. – И еще верю, что папа когда-нибудь вернется. Это помогало мне, когда я оказалась перед лицом охотников на ведьм. Старалась вспомнить, каким храбрым всегда был папа.

У Габриэль были другие взгляды относительно мужества человека, оставившего умиравшую жену и трех дочерей, но она промолчала. Мири, видимо, правильно приняла это молчание за осуждение, потому что спросила:

– Габби, ты не веришь, что все мужчины хорошие? Даже папа?

Габриэль слишком устала, чтобы вступать в спор со своей наивной сестренкой об их отбившемся от семьи отце.

– Разумеется, я еще верю, что некоторые мужчины хорошие.

По непонятной причине в памяти возник образ капитана Реми. Она добавила:

– Правда, хорошие обычно невыносимо благородны и серьезны.

– А как насчет охотников на ведьм?

– Что?

Габриэль почувствовала, что Мири облокотилась на руку и смотрит на нее.

– А как, по-твоему, может быть хорошим какой-нибудь охотник на ведьм?

– Как ты можешь задавать такие вопросы? У всех охотников на ведьм испорченные черные души. А теперь хватит говорить мне глупости, давай спать.

Мири, вздохнув, опустилась на подушку. Минуту спустя снова зазвенел ее тихий голосок.

– Я… я не могу спать, Габби. У меня снова бывают кошмары, и… и они становятся все хуже.

Габриэль повернулась. Даже в темноте были видны широко раскрытые испуганные глаза Мири.

– Иди сюда. Рядом со мной кошмаров не будет.