Триумф экстаза - Юджиния Райли

Хьюстон с сочувствием кивнул:

— Да, Эдгар, я тоже пытался прекратить ту страшную бойню. Но ты должен помнить, что и мексиканцы проявили жестокость, особенно в Голиаде.

— Именно об этом я и говорю. Это жестокий век, и я не хочу участвовать в его зловещих играх.

Хьюстон вскочил:

— Но именно такие люди, как ты, могут все изменить!

— Чепуха! — И Эдгар одним глотком допил бренди. Широко разведя руками, Хьюстон подошел к окну и постарался успокоиться, глядя вниз на чудесный пейзаж.

— Эдгар, мне нужна твоя помощь.

— Это я понял из того письма, которое мне принес Райс.

— Не могу сказать, что меня удивил твой ответ. Аарон умеет все испортить. Кстати, о том месте, которое я предназначил для тебя в Вашингтоне. Я хочу, чтобы ты заменил Райса.

Эдгар криво усмехнулся и поставил бокал на стол.

— Этот бездельник ни на йоту не сдвинул наше дело, — горячо продолжал Хьюстон, — слишком много пьет и волочится за женщинами. Нам нужен в Вашингтоне настоящий мужчина, государственный муж, а кто лучше подойдет, как не бывший член палаты лордов? Только не отказывай мне сразу. Подумай. Следующей весной ты, и твоя хорошенькая жена, и ваш малыш смогли бы приехать в Вашингтон. Весной в столице очень красиво.

— Как романтично, — с сарказмом ответил Эдгар.

Сэм Хьюстон подошел к Эшленду и сурово посмотрел на него сверху вниз:

— Слушай, ты нам нужен. Мне что — встать на колени и умолять тебя? Ламар покидает республику в отчаянном положении. Казначейство обанкротилось, по стране ходят миллионы обесцененных банкнот. Этот дурак добился того, что индейцы вышли на тропу войны… Говорю тебе, Эшленд, республика на грани гибели! У нас нет никакой защиты, и единственный выход — получить статус штата. Нам нужен такой человек, как ты.

Эдгар пожал плечами и налил себе еще бренди.

— Прекрасная речь, Хьюстон. Тем не менее на меня она не произвела впечатления.

Хьюстон вернулся к своему креслу и, тяжело опустившись в него, сгорбился.

— Эдгар, ты помнишь те военные дни, когда мы обсуждали нашу мечту о Техасе?

— Да, Сэм. Виски рождает в головах некоторых очень глупые идеи.

— Не глупые, Эдгар. Эта мечта еще может осуществиться с помощью таких людей, как ты. Эдгар, что с тобой произошло? Неужели все из-за смерти твоей жены и детей?

Эдгар скрипнул зубами.

— Я предпочитаю это не обсуждать.

Но Сэм Хьюстон был не из тех, кто отступает.

— Разве твоя новая жена ничего не изменила? Между прочим, как ты женился на этой девушке?

Эдгар нахмурился.

— Это не ваше дело, черт побери! Хьюстон от души рассмеялся:

— Вижу, что характер у тебя прежний, старина. Мне всегда нравилась твоя прямота. Ну что ж, пора возвращаться в город. Нас с Маргарет ждут к ленчу.

Эдгар удивленно поднял брови:

— Вы не останетесь на праздник?

— О, мы вернемся. Мы остановились у друзей Райса в Вашингтоне-на-Бразосе, Элдеров. Между прочим, ты не возражаешь, если Аарон приедет сегодня вечером вместе с нами?

Эдгар сердито посмотрел на старого приятеля:

— Мы с Райсом не разговариваем. Кроме того, меня приводит в бешенство его похотливый интерес к моей жене.

Хьюстон снова рассмеялся и похлопал Эдгара по плечу.

— Судя по тому, как ты на нее смотришь, я бы сказал, что ты не позволишь приблизиться к миссис Эшленд никому, кто носит брюки. Но имей жалость, старина. Аарон получил тяжелый удар, узнав, что будет понижен до статуса главного мальчика на побегушках в моей новой администрации. Его надо приободрить. — Сэм немного помолчал, задумчиво глядя на друга. — Эй, Эшленд, жаль, ты не можешь сообщить Аарону новость о том, что собираешься занять его место. — И Сэм спрятал хитрую улыбку в густых усах.

В глазах Эдгара зажегся недобрый огонек.

— Да, в самом деле жаль.

В спальне, где одевались супруги, царило тягостное молчание. Эмили в одной сорочке подошла к шкафу и открыла дверцы. Она достала платье из голубой тафты и, обернувшись, подавила крик, готовый сорваться с ее губ, увидев взгляд мужа.

Никогда еще он не казался таким красивым и таким разгневанно-холодным. Эдгар стоял, небрежно прислонившись к высокому комоду, скрестив ноги в блестящих черных сапогах.

— Я в последний раз прошу тебя не надевать этот наряд. Эмили не ответила. Она подняла платье над головой и с вызовом попросила застегнуть.

Глаза Эдгара сверкнули, но он промолчал. Эмили пожала плечами и пошла к двери за Холли.

Он схватил жену за руку:

— Черт, повернись!

К ее изумлению, вместо того чтобы застегнуть платье, Эдгар стащил его через голову, бросил на стул и подхватил Эмили на руки.

— Если ты вознамерилась выставить себя на всеобщее обозрение, то недостатка внимания с моей стороны не будет. — И отнес жену на кровать.

— Нет, нет! — воскликнула Эмили, но не рискнула бороться с ним в своем положении. — Эдгар, прошу тебя, ребенок…

— Я не собираюсь причинять тебе вреда, — хрипло ответил он. — Но я с удовольствием напомню тебе, кому ты должна принадлежать в постели.

Эмили рассердилась и села.

— Ты ведешь себя жестоко, Эдгар.

— Кажется, наконец-то ты стала такой, какой мне хотелось тебя видеть. — Он отбросил сорочку и сел рядом, обняв ее за плечи. — Черт возьми, Эмили, я же сказал, что не причиню тебе вреда, — выругался Эдгар, почувствовав, как жена напряглась.

Обиженная, она посмотрела в его темные безжалостные глаза и с вызовом ответила:

— Те шрамы, которые ты оставляешь, не видны глазу.

Странно, но при этих словах суровое выражение его лица смягчилось, и Эмили увидела в глубине карих глаз искреннее сожаление.

— Возможно, ты права, дорогая, — с горечью ответил он, и глаза его затуманились. — Наверное, мы уничтожаем друг друга, любовь моя.

— Нет! — воскликнула она.

Но было уже слишком поздно, так как Эдгар привлек ее к себе и поцеловал. Они не занимались любовью, с тех пор как Дэвид привез платье. Ее тело изголодалось. Эмили оскорблял тот факт, что он собирался овладеть ею для того, чтобы доказать свою правоту, но была уже не в силах сопротивляться. Потому что в подсознании тревожно билась страшная мысль: возможно, они занимаются любовью в последний раз. Эмили знала, что не уступит мужу в вопросе о платье: слишком многое было поставлено на карту. Слишком он перестарался в своих усилиях раздавить ее гордость.

Эдгар тоже, казалось, чувствовал, насколько они близки к полному отчуждению, так как ласкал ее с удивительной нежностью, стоя на коленях, чтобы не причинить вреда ей или младенцу…