Ночь Дон Жуана - Ганс-Йозеф Ортайль

Беспокойство не давало Паоло уснуть. Ему не хватало Иоанны, но она не открыла дверь, хотя Паоло и стучал несколько раз. Так как нельзя было пойти к Иоанне, он взял свою валторну и выбежал среди ночи из дворца.

Паоло шагал по пустынным улицам и переулкам. Слышался лишь вой ветра, да еще из немногочисленных трактиров, открытых в это время, доносился тихий перезвон. Словно легкий порыв ветра звенел стаканами.

Паоло поспешил вниз, к Влтаве, приложил к губам валторну и попытался играть. Он так часто исполнял «La a darem…», что ему казалось, будто вместо него играл кто-то другой. Паоло играл осторожно. Ноты должны плясать на водной глади, но вместо этого их уносил очередной порыв ветра.

Дальше, дальше. Нужно подойти к мосту. Можно ли заставить мост подпевать? Паоло стал посредине моста, взял валторну и снова попробовал сыграть. Но и сейчас отрывок вышел пресным. Казалось, ноты защищались от него, застревали между тяжелыми опорами моста или просто срывались вниз. Может, вода была слишком властной? Да, скорее всего, Паоло не мог с ней соперничать.

Парень прислушивался к доносившимся звукам, боясь шелохнуться. Послышалось едва различимое, тихое журчание, словно ветер и вода вступили в тайный союз у моста и вместе что-то напевали. Паоло пошел дальше, на другой берег реки. Он знал, что в закрытом пространстве звуки становились сухими. Они были сдавленными, стесненными, словно их что-то заглушало. Невыносимо. Паоло никогда не согласился бы здесь играть! Однажды он поднимался к тромбонистам на одну из городских башен. С высоты разливалось звучание труб, тромбонов, но это не подошло бы для валторны. Она пела только из укрытия, неожиданно, словно предлагая отгадать, где же она.

Нужно идти дальше, наверх, к монастырю. Всего несколько огромных шагов понадобилось, чтобы позади остались фруктовые сады и поля. Паоло бежал, задыхаясь, словно за ним гнались черти. Сегодня в театре репетировали праздник в замке — сцену, в которой Дон Жуан преследует Церлину. И вдруг все заговорили о том, что эта сцена напомнила им ночь во дворце графа Пахты. Казалось, что опера отражала жизнь или жизнь отражала оперу. Этого уже нельзя было понять. Игра на сцене сбила всех с толку. То и дело синьора Джакомо просили помочь, как будто все актеры разом забыли свои роли. Казанова посоветовал вспомнить его прием во дворце, и актеры попробовали сыграть этот прием на сцене. Получилось так реалистично, что в конце концов даже Гвардазони перестал вмешиваться.

«La ci darem…» — синьор Джакомо заново репетировал и этот отрывок. Луиджи Делал успехи в актерском мастерстве и даже научился непринужденно двигаться на сцене. А вот синьора Бондини, игравшая роль Церлины, не дотягивала до Иоанны. В любом случае, так думали все и то и дело шептались о том, что Иоанна сыграла бы эту роль лучше.

Забравшись на самый верх, Паоло взглянул вниз, на город. Внизу Влтава делала поворот, и город уютно притаился в изгибе русла. Паоло хотелось заколдовать своей игрой дома и людей, да что там — весь уснувший город. Он снова поднес валторну к губам и заиграл. Звуки должны были разлететься вдаль и, как жемчуг, рассыпаться по крышам башен, скатиться к центру города и снова вернуться к нему. Пусть город съежится под этой тонко сплетенной паутиной.

Однако звуки снова сжимались. Мелодия не взмывала в небо и не пускалась в пляс. Паоло был готов сдаться, ведь музыка была истинным и мощным колдовством. По силе ее можно сравнить разве что с любовью. Обеих — и музыку, и любовь — нельзя понять разумом. Но так как многие старались ее описать, эти попытки привлекали все новых приверженцев. Каждый пытался чего-то достичь на этом поприще. Паоло умел изъясняться с помощью валторны, однако до слов ему не было никакого дела. Слова не сочетались с музыкой, если не становились ею. Например, слова «La ci darem…» похожи на бессмысленное бормотание. Они подстраивались к музыке, а затем полностью растворялись в ней.

Паоло попробует еще раз, под Градчанами. Он побежал так быстро, что на спине выступил пот. Ветер продувал его одежду, а внизу, как назло, зашумела Влтава. Как пусто там, наверху, нет ни души!

Паоло присел на лестницу и перевел дух. Затем в последний раз поднес валторну к губам. Наконец-то, наконец-то стало получаться! Звуки медленно поднимались в ночное небо, выстраивались в длинный, бесконечный ряд и пускались в пляс вокруг внушительного здания прямо над головой Паоло, где все еще горели свечи.

Это была женская обитель. В этот час Анна Мария, молодая графиня Пахта, опустилась на колени на полу своей кельи, чтобы помолиться. Но вдруг она оборвала молитву и прислушалась к музыке. Когда мелодия вновь зазвучала с самого начала й стала настойчивее, как будто хотела завладеть всем вокруг, графиня закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы это, наконец, свершилось…