Влюбиться в дьявола - Элизабет Хойт

История Лонгсуорда

Строгая величественность, гармония и красота Вестминстер-Холла навевала заседавшим здесь государственным мужам мысль о необходимости достижения подобной гармонии в стране, которой они управляли.

Но мысли Рено были далеки от великих помыслов и государственных забот, его больше волновала его собственная судьба. Он вошел в громадные двери, через которые когда-то его ввел сюда отец. Иногда вместе с ним он присутствовал на заседаниях палаты лордов. Грустная улыбка блуждала на его губах. Обидно, когда надо доказывать права на титул, который должен перейти к тебе по закону, без всяких осложнений. Рено расправил плечи и поднял голову. Он шел на собрание парламентской комиссии, как в бой. Здесь, как и на войне, нужна была победа, и он намеревался победить любой ценой.

Он прошел через огромный холл, со стен которого на него смотрели изваяния ангелов, и свернул в темный проход. Поднявшись по лестнице и очутившись на площадке, он увидел перед собой ряд потемневших от времени дверей.

Перед одной из них стоял ливрейный слуга. Поклонившись, лакей произнес:

— Вас ждут, милорд.

Рено вошел и очутился в небольшом зале. Четыре ряда скамей полукругом окружали большой стол, за которым возвышалось кресло председателя. Зал был полон, более двадцати членов уполномоченной комиссии по привилегиям собрались в назначенный час, чтобы обсудить деликатное дело. Едва Рено занял указанное ему место, как в первом ряду поднялась высокая фигура лорда Траверса, председателя комиссии, который до этого о чем-то разговаривал с дядей Беатрисы. Кивнув Рено в знак приветствия, лорд Трэверс занял место председателя.

— Милорды, не пора ли нам начать?

Шум в зале стих, хотя по-прежнему не смолкал тихий гул голосов да с краю один из лордов-старичков продолжал щелкать орехи, не обращая внимания на заседание.

Лорд Трэверс коротко представил дело, в котором должна была разобраться комиссии по привилегиям, и пригласил Рено.

Затаив дыхание, Рено встал и машинально сунул руку внутрь за пояс, где хранился его верный друг — нож, но там было пусто. Он благоразумно оставил нож дома. Рено прошел к столу председателя и повернулся лицом к собравшимся, большинство из которых были уже довольно пожилыми людьми. Рено заколебался: смогли ли они все понять? Сумеют ли вынести справедливое решение?

Он глубоко вдохнул и начал свою речь:

— Милорды, я обращаюсь к вам с просьбой вернуть мне законный титул, который был у моих отца, деда, прадеда и прапрадеда. Я предоставил комиссии все необходимые бумаги, удостоверяющие мою личность. Думаю, по этому поводу не возникнет никаких осложнений. — Он помолчал и обвел взглядом сидевших перед ним лордов, на лицах которых он не заметил особой благосклонности. — Однако есть один больной вопрос, который нельзя обойти стороной. Мой оппонент обвиняет меня в том, что я сумасшедший.

Услышав эти слова, кое-кто из лордов нахмурился, а некоторые, склонив головы, начали что-то обсуждать между собой. Мурашки пробежали по спине Рено. Выбранная им линия защиты была очень опасной, но не безрассудной. Заранее просчитав со своими поверенными возможные риски, он преднамеренно бросился в атаку, чтобы выбить основное оружие из рук противника.

Выждав, когда стихнет шум, он с решительным видом продолжил свою речь:

— Я не сумасшедший. Я офицер армии его величества — возможно, не самый лучший и не самый достойный столь высокой чести, но воевавший и вынесший немало испытаний. Если я сумасшедший, тогда каждый офицер, сражавшийся на войне и, вернувшийся домой калекой, без глаза или без руки, такой же сумасшедший, как и я. Практически каждому из нас периодически снятся кошмарные сны, и мы просыпаемся в холодном поту. Назвав меня сумасшедшим, вы опозорите не только меня, но и каждого офицера, проливавшего кровь за свое отечество. — Последние слова Рено потонули в громких восклицаниях и возмущенном ропоте, но он повысил голос и, перекрывая шум, громко произнес: — Верните мне, милорды, то, что принадлежит мне по праву, — мой титул. Его носил мой отец, а в будущем будет носить мой сын. Графство Бланшар — мое графство, и ничье больше.

Закончив выступление, Рено спустился вниз и занял свое место. Он чувствовал на себе недовольные взгляды, вокруг слышались сердитые голоса, и он не знал, сумел ли он вернуть титул или потерял его навсегда.

Алджернон Дауни, герцог Листер, вышел из своего особняка. Перед тем как отправиться на заседание палаты лордов, он давал последние указания секретарю:

— И напоследок передай моей тетушке, если она не будет тщательно контролировать свои расходы, то пусть наймет грамотного поверенного, который будет следить за ее тратами. Если же она вновь не прислушается к моим советам, то пусть пеняет на себя. Я не намерен больше давать ей деньги, если она выбрасывает их на ветер.

— Хорошо, ваша светлость. — Секретарь почтительно поклонился. Листер повернулся, сделал несколько шагов к дожидавшейся его карете и остановился как вкопанный.

Из-за кареты вышла очаровательная, изящная, невысокого роста дама в ярко-зеленом платье.

Настроение у Листера сразу испортилось.

— Мэдлин, что вы здесь делаете?

Дама намеренно выставила вперед свой высокий бюст и недовольным голосом спросила:

— Вы еще спрашиваете, что я тут делаю? Услышав позади себя покашливание секретаря, Листер круто обернулся и бросил ему:

— Вернитесь в особняк и проследите за тем, чтобы ее светлость ничего не заметила.

Вышколенный секретарь, молча кивнув, быстро зашел в дом.

— Мэдлин, вам лучше знать, что вы делаете возле дверей моего дома. Но если вы пришли шантажировать меня…

— Шантажировать?! О, прекрасная мысль! Я об этом не подумала, но раз вы сами упомянули… Но сперва позвольте спросить: что делает здесь она?

Листер устремил взгляд в ту сторону, куда ткнула пальцем Мэдлин.

— Деметра? Боже, и вы здесь! Ничего не понимаю. Роскошная, с пышными формами блондинка была удивлена не меньше Листера.

— Я тоже. Я получила письмо, — блондинка взмахнула листком бумаги, — в котором говорится, что вы хотите немедленно видеть меня и, если я люблю вас, то должна бросить все дела и приехать к вашему особняку.

Листер попятился назад — только скандала ему не хватало. Его предки сражались в битве при Гастингсе, его состояние считалось пятым по величине в Англии. Одно плохо: он был печально знаменит своим дурным характером. А тут как назло две его любовницы столкнулись возле его дома нос к носу. При его положении и репутации лишняя шумиха вокруг его персоны ему совсем не нужна.

— Что за черт, откуда здесь столько народу? — вдруг раздался резкий голос Эвелин, отличавшейся от других любовниц Листера некоторой грубоватостью. Высокая, черноволосая, импозантная, она смотрела на Листера своим особенно волнующим и возбуждающим взглядом, от которого у него огонь пробегал по жилам. — О, Алджернон, если вы собираетесь бросить меня, то обещаю, что вы об этом горько пожалеете!