Чайная госпожи Тельмы - Дора Коуст

Будь моя воля, я бы прямо на этом стуле и спала, подложив под голову руки или Дифенса.

— Хочешь, я тебя отнесу? — сжалился надо мной Робиан.

Он пока зеркала хорошо открывать не умел. Но учился. Упрямства ему, как и мне, было не занимать.

— А тебя кто отнесет? — усмехнулась я, поглядывая на свою метелку, стоящую в уголке.

Двоих она, конечно, потянет, но недолго. Потом все равно пешком придется идти. А нам нельзя! У нас статус! Гости столичные из окон подглядывать могут!

Робиан медленно перевел взгляд на хрумкающего яблоками кота. Дифенс аж жевать перестал. Сделав вид, что из-за диеты обижен на нас до глубины души, рыжий нахохлился и выдал:

— На меня можете не рассчитывать.

Собственно, мы и не рассчитывали. Вообще ни на кого. Мама, папа и бабушка, обосновавшиеся на втором этаже чайной, уже давно ушли спать, потому что завтра требовалось встать еще раньше. Все помощники тоже разбежались по домам, едва мы встретили последних гостей и разместили приехавших музыкантов, так что полагаться мы могли только друг на друга.

Что было само по себе, в общем-то, совсем неплохо.

На лестнице неожиданно послышались чьи-то тихие шаги и скрип ступеньки. Повернув головы, мы все ждали, кто же там так бессовестно пренебрегает здоровым сном. Оказалось, мама. Правда, спустилась она к нам почему-то в ритуальном ведьмовском наряде, а поймав наши удивленные взгляды, отвела в сторону черную свечку, которую держала одной рукой, и показала нам знаком молчать.

Мы ни проронили ни слова.

Следом спустились папа и бабушка. Последняя тоже переоделась в черное ведьмовское платье, в то время как папа, не причастный к магии, просто выбрал темные одежды.

Эти трое определенно что-то замыслили. Но пока горела черная свеча, говорить и правда не следовало. Мертвые могли услышать и явиться без приглашения.

Разместив посреди зала большой котел, бабушка суетливо опустила в него подходящие ингредиенты. Нам с нашего места у окна рассмотреть удалось далеко не все, но лично мне и этого хватило, чтобы понять, что мы сейчас кого-то будем вызывать.

Кого-то, кого уже не имелось в мире живых.

Передав бабушке последние ингредиенты, папа осенил нас знаком благословления и так же молча поднялся наверх. Он всегда уходил, если применялось опасное колдовство, способное навредить простым людям.

Показав нам, что нужно раздеться до нижних рубашек, мама и бабушка установили черную свечу на стойке, а сами пошли расставлять другие — самые обычные свечи.

Так хотелось спросить, так хотелось узнать, что мы все-таки делаем посреди ночи прямо перед нашей свадьбой. Любопытство разъедало изнутри, даже силы откуда-то нашлись и спать перехотелось, но мы по-прежнему не могли произнести ни звука. Просто знали, что вредить они нам точно не станут, поэтому и выполняли все неукоснительно.

Дождавшись, пока я останусь в нижнем платье, а Робиан в штанах, мама жестом пригласила Дифенса на середину зала. Я знала, что коты и кошки являлись проводниками между живыми и мертвыми. Они видели усопших так же ясно, как и нас — живых, но Дифенс был еще и ведьмовским фамильяром, помощником ведьмы в ее ритуалах.

Жестом указав, чтобы мы прикоснулись к коту, мама и бабушка приложили ладони к его мохнатой тушке с другой стороны. Раздался мелодичный голос родительницы. Она по памяти зачитывала незнакомый мне наговор на старинном ведьмовском языке:

— La guerto ista-nayaaa,

Lesti ista-aberdaye.

Kvera awe fertason.

Ba ra-ista terte mon!

Едва последнее слово прозвучало, я чуть не вскрикнула от неожиданности. Ощущение, что тебя резко утянуло куда-то, появилось в одночасье. Воздуха не хватало совершенно. Да я просто дышать не могла. Но для паники места не нашлось. Пусть я и не видела Робиана в обступившей нас темноте, по-прежнему чувствовала его руку, крепко сжимавшую мою.

Глаза некоторое время еще привыкали к мраку. Один взмах ресниц, другой. Мы будто все еще находились в зале моей чайной, но сейчас она казалась совсем иной. Серой, объятой потусторонней синей дымкой и белым светом, что проникал через единственное окно.

Мама и бабушка стояли в стороне от нас. Дифенс сидел у бабушки на руках, чтобы никто из мертвых не попытался выйти через него.

— Мы находимся за гранью, детки мои, — эхом разнесся бабушкин голос, поясняя происходящее. — У ведьм всего столетие назад существовал прекрасный ритуал объединения семей. Я проходила через него перед тем, как выйти замуж за твоего дедушку по людским обычаям. Твоя мама — перед свадьбой с твоим отцом. Этот ритуал — больше, чем слова, больше, чем документы и обещания. Он свяжет вас сильнее любых уз и поможет чувствовать друг друга глубже, острее. Готовы ли вы пройти через него? Готовы ли дать друг другу клятвы?

Я вопросительно взглянула на Робиана, желая узнать его реакцию на происходящее.

— Готов, — ответил он уверенно и в знак подтверждения своих слов коротко кивнул, чуть сильнее сжав мои пальцы в своей ладони.

— Готова, — согласилась и я, получив удовлетворение оттого, что он ни секунды не колебался.

Мама и бабушка улыбнулись. Они знали, что мы согласимся, поэтому и не предупредили ни о чем заранее, но спросить ответов все равно требовалось. Ни один ритуал добропорядочные ведьмы никогда не проводили против чужой воли.

Шагнув вперед, мама прикрыла веки, чтобы четче установить связь с теми, кто жил по эту сторону.

— Мы призываем весь род Фалевент. Явитесь к нам, чтобы принять в нашу семью еще одного сына. Мы призываем весь род Страйкс. Явитесь к нам, чтобы принять в свою семью еще одну дочь.

Слова призыва прозвучали, но прошли долгие минуты, прежде чем в зале чайной начали появляться первые родственники. Я не знала, где чьи. У нас сохранилось совсем немного портретов. Но по тому, как они выстраивались по сторонам от нас с Робианом, могла предположить, что слева становились представители моего рода, а справа — моего будущего мужа.

Увидев кого-то в толпе, он порывисто шагнул к ним, но я крепко удержала его на месте. Так, чтобы потом вернуться, за грань могли ходить только ведьмы. Выпусти я его руку из своих пальцев, и он может остаться здесь навсегда.

— Нельзя, — произнесла я одними губами.

Вслух сказать тоже ничего не могла. Это нарушило бы ход ритуала. Говорить разрешалось позже, но явно не сейчас. Последствия даже случайно