Ирландский трон - М. Джеймс

21

СИРША

На секунду я действительно думаю, что я умерла. Это первое, что приходит на ум, когда все, что я вижу, это яркие огни и белизну надо мной, мое видение то появляется, то гаснет. Мне кажется, я слышу голоса и ощущаю движение вокруг себя, но я не могу быть уверена. Все, что я знаю, что это сон или галлюцинации.

Коннор. Его имя и лицо, это первое, о чем я думаю, и это первое, что заставляет меня думать, что, возможно, я не мертва. Хотела бы я его по-прежнему, если бы была мертва? Буду ли я по-прежнему думать о нем, мечтать о нем, тосковать по нему? Это то, что больше всего на свете возвращает меня к осознанности, желание найти его, узнать, не случилось ли и с ним чего-нибудь.

Я не ожидала такой боли. Такое чувство, что я избита до костей, каждый дюйм моего тела ноет. Я закрываю глаза, чувствуя, как выныриваю из темноты, изо всех сил пытаясь восстановить дыхание, равновесие, возвращаясь к жизни и всей боли и страданиям, которые это влечет за собой. Трудно дышать от того, как сильно мне больно. Но я медленно нахожу равновесие, открываю глаза и пытаюсь думать, несмотря на ноющую боль.

Я в больнице. Это первое, что я осознаю. Свет надо мной флуоресцентный. Я лежу на слегка наклоненной кровати, в моих руках иглы и трубки, ко мне подсоединены провода, рядом пищит аппарат. Мне холодно, и я дрожу, когда мои губы приоткрываются, и я глубоко вдыхаю очищенный, пахнущий чистотой воздух.

— Сирша! — Голос Мэгги выдыхает мое имя, и я медленно поворачиваю голову, морщась от боли. — Нет, не двигайся. — Ее рука лежит на моей руке, и она склоняется надо мной, ее вьющиеся волосы растрепаны, когда она смотрит на меня обеспокоенными, усталыми глазами. — О, слава богу, ты проснулась.

— Она проснулась? — До меня доносится голос Катерины, и затем она оказывается по другую сторону от меня, ее большие темные глаза смотрят на меня сверху вниз с явным беспокойством. — Как ты себя чувствуешь, Сирша?

— Дай ей немного пространства, она только что проснулась. — Выражение лица Мэгги почти убийственное, что вызывает у меня желание рассмеяться, хотя я могу сказать, что это слишком сильно повредило бы моим ушибленным или треснувшим ребрам. Это напоминает мне о Конноре, и я резко выпрямляюсь, несмотря на боль, все остальное улетучивается, когда я удивляюсь, почему, черт возьми, его здесь нет. Мэгги здесь, даже Катерина здесь, но единственный человек, с мыслью о котором я проснулась, отсутствует. У меня болит в груди и хочется снова провалиться в темную пустоту сна. Было ли все это сном? Ложью? Неужели его действительно не волнует, что со мной в конце концов случилось?

— Коннор? — Я невольно выдыхаю и замечаю, как Катерина бросает обеспокоенный взгляд на Мэгги, прежде чем схватить меня за руку.

— Я должна быть осторожна с тем, что говорю, — мягко говорит Катерина. — Поскольку она не одна из нас. Но Сирша, ты была не единственной, на кого напали.

Мои глаза широко распахиваются, и я пытаюсь приподняться еще выше, но Катерина сжимает мою руку, пытаясь остановить меня.

— Не двигайся слишком сильно. Тебе сильно досталось. Коннор жив, но он…

— Что? — Требую я, прекращая попытки сесть из-за внезапной боли в ребрах, но бросая на нее взгляд, говорящий, что я хочу знать, что происходит с моим мужем, или я могу снова попытаться встать, чтобы выяснить это сама.

Катерина выдыхает, снова бросая взгляд на Мэгги, прежде чем сжать мою руку.

— В него стреляли, — тихо говорит она. — Дважды. Но сейчас он стабилен, и он…

— Я хочу пойти к нему, — немедленно требую я. — Мне нужно его увидеть.

— Тебе нужно подождать, — предупреждает Мэгги, и между ней и Катериной проходит еще один из тех взглядов. — Ты…

— Что? — Я перевожу взгляд с одной на другую, и во мне нарастает разочарование от внезапного ощущения, что они что-то скрывают от меня. — Что происходит?

— Сирша, ты… — начинает говорить Катерина, но затем закусывает губу, глядя на Мэгги.

— Ты беременна, — торопливо говорит Мэгги, хватая меня за другую руку. — Так что тебе нужно отдохнуть. Тебя отбросило на несколько футов взрывной волной, когда взорвалась машина. Это чудо, что с тобой и ребенком все в порядке.

Машина. Я крепко зажмуриваю глаза, воспоминание об оранжево-желтом огне, жаре и ощущении, как мое тело врезается в бетон, стремительно возвращается, и я хочу, чтобы этого не было.

— А как же Найл? — Шепчу я, чувствуя, как сжимается моя грудь. Мы расстались, и не на лучшей ноте, но мысль о том, что с ним что-то случилось, особенно из-за меня, о том, что он мертв… немыслима.

— С ним все в порядке, — быстро говорит Катерина. — Он был весь в синяках и ссадинах, но он был в лучшей форме, чем ты. Он провел ночь в больнице, и его уже выписали.

— Хорошо, — вздыхаю я с облегчением. И тут до меня доходит, что они сказали как раз перед тем, как нахлынули воспоминания о взрыве. Ребенок.

— Я беременна? — Шепчу я, чувствуя, как эмоции захлестывают меня, душат, горло сжимается. — Ты уверена?

— На сто процентов, — твердо говорит Мэгги, все еще сжимая мою руку. — У тебя будет ребенок, Сирша.

До той ночи, когда Коннор вернулся домой и все изменилось, я испытывала бы смешанные чувства по этому поводу, радуясь обещанию иметь ребенка, но также и печалясь, что это означало конец отношений между мной и Коннором. Но теперь… Теперь не о чем грустить. Есть только счастье, только обещание будущего, которое мы создадим для себя и нашего ребенка. Слезы счастья наворачиваются на мои глаза, когда я откидываю голову назад, облегчение и радость захлестывают меня.

— Я должна увидеть его, — шепчу я. — Пожалуйста. Мне нужно.

Я могу сказать, что ни одна из них не считает это хорошей идеей, но Мэгги в конце концов сдается и зовет медсестру с инвалидным креслом. После долгих препирательств, проверки моих жизненных показателей и определения, действительно ли я достаточно окрепла, чтобы меня отцепили и позволили отвезти в палату Коннора, им троим удается осторожно усадить меня в кресло. Независимо от того, насколько они осторожны, каждая косточка и мышца в моем теле кричат в знак протеста, но мне все равно. Мне нужно