Дом Монтеану. Том 2 - Лина Мур

я… одна. Хочется кричать от боли и убежать отсюда. Я же для них всех, действительно, лишь средство, а не живая. Но я иду, как на казнь. Иду по проходу, пока играет орган. Мне становится всё равно. Словно это не я. Всё равно. А потом появляется злость. Она вспыхивает в моей груди и сразу же гаснет, уступая место печали и пониманию, что меня никто не любит. Стан любил, но… уже нет. Я знаю об этом. Его чувства изменились. Он не любит меня, как раньше. Меня никто не любит и не особо любил.

Не любят.

Ненужная.

Нелюбимая.

Нежеланная.

Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь по ступеньке, глядя в пустоту перед собой. И становится так жалко себя. Так больно. Я так завидую тем, кого любят, и кто знает, что это такое.

Тёплые пальцы касаются моей руки, и я вздрагиваю, поднимая голову. Томас в чёрном фраке и тёмно-синей рубашке стоит напротив меня. Он поднимает мою вуаль, и наши взгляды встречаются.

Мне больно. Мне так больно. Смотреть в твои глаза больно, потому что я не знаю, нужна ли тебе. Больно дышать, потому что понимаю, что ты никогда меня не любил и играл мной. Больно двигаться, потому что ты уже приговорил меня к смерти. Больно… ты меня не любишь. Никогда не полюбишь. Больно… так больно, Томас. Больно. Я одна здесь, понимаешь? Мне больно. Я одна, и мне нужен папа… мой Рома. Отдай его мне. Прошу… верни мне папу. Верни… он любил меня безвозмездно. Верни… хотя бы кого-нибудь… верни. Пожалуйста.

Я разваливаюсь на части у Томаса на глазах. Мне хочется рыдать, но я сдерживаюсь. Я просто умираю внутри. Это моя свадьба, а на самом деле я хороню себя здесь. Заживо.

Томас отворачивается и ведёт меня к пастору. Его пальцы немного сильнее сжимают мои. Мне хочется закрыть глаза и прижаться к сильному плечу. Заплакать, быть слабой… но я выпрямляю спину и встаю напротив Томаса. Я смотрю мимо него, не ощущая никакого тепла.

Пастор произносит речь, приветствуя нас. Но я не слушаю его. Я хочу видеть свою семью рядом с собой. Мне нужен хоть кто-нибудь…

— Да, — чётко произносит Томас.

Перевожу на него взгляд. Он так холоден. Отстранён. А я подыхаю, слышишь? Я подыхаю из-за тебя! Ты виноват во всём! Ты!

— Флорина Русо Монтеану, вы берёте в законные мужья Томаса Догара? Обещаешь ли ты его чтить и быть верной, любить и поддерживать и в горе, и в радости?

— Да, — сухо отвечаю.

Томас подавляет улыбку и кивает, по церкви раздаются радостные возгласы.

— Вы можете…

— Это лишнее, — обрывает Томас пастора.

Он предлагал ему поцеловать меня, но даже этого я лишена.

— Тогда поздравляю вас.

А есть с чем?

Томас берёт меня за руку и поворачивает к толпе. Он ведёт меня за собой, а я как кукла иду за ним, в нас летят лепестки роз, но мне всё равно. Теперь осталось короновать его, а затем я просто спрячусь и отдамся своим эмоциям. Мне так больно.

Мы останавливаемся в дверях церкви, когда мимо нас проходят гости и поздравляют, осыпая лепестками роз. Я ловлю злой взгляд Соломона, и мне всё равно. Я просто жду, когда всё это закончится.

— Располагайтесь пока в зале, а мы выпьем немного шампанского наедине, — говорит Томас и кивает Радимилу.

Он всех уводит, закрывая двери церкви.

Мы остаёмся одни в окружении тишины и свечей, горящих повсюду в церкви. Томас поворачивает меня к себе и обхватывает моё лицо. Он улыбается мне, а по моей щеке стекает слеза.

— Мне так жаль, — шепчет он, целуя дорожку от слёз. — Так жаль, Флорина.

Он мягко касается моих губ и прижимает меня к себе.

— Так жаль, что Рома не с нами. Прости меня, — от слов Томаса, по моим щекам ещё быстрее бегут слёзы.

— Но я обещаю, что мы отомстим за него. Обещаю, что мы не падём. Мы выстоим. Ты моя жена. Навечно. И я клянусь защищать и заботиться о тебе даже ценой собственной жизни.

— Не надо врать… только не сейчас, — выдавливаю из себя.

Томас копается в кармане пиджака и что-то достаёт. Он раскрывает ладонь, а на ней лежит подвеска в форме ангела.

— Стан сказал передать тебе, ты поймёшь, что она означает, — шепчет Томас.

Я задыхаюсь, касаясь пальцами тёплого металла. Это ангел, снежный ангел, которого Рома сделал для меня и для Стана, это была наша клятва на троих, когда мы были маленькими. Рома дал нам по подвеске и сказал, что мы должны обещать в любой ситуации помнить о том, что если кого-то, кого мы любим, нет рядом, то он всё равно всё видит и находится рядом с нами. Рома всегда будет рядом с нами, как и эта подвеска. Я потеряла свою, а эта принадлежит Стану. У него была из платины, у меня из розового золота. И вот она сейчас здесь.

— Спасибо, — улыбаясь, отвечаю я. — Рома, спасибо. Я так скучаю. Мне так тебя не хватает. Я люблю тебя, папа. Люблю.

Поднимаю взгляд на Томаса и вижу печаль в его глазах. Он накрывает мою руку с подвеской и прижимается к моему лбу своим.

— Я люблю тебя. Я люблю… так сильно. Прости, что я люблю. Прости, — бормочет он.

Я закрываю глаза, позволяя слезам катиться по моим щекам. Мы так и стоим вдвоём в церкви, переживая каждый свою боль.

Свечи шипят. Где-то вдалеке можно услышать звуки музыки и разговоры.

Но сейчас важно то, что мы здесь. Мы одни и можем быть собой. Я нахожу вторую руку Томаса и сжимаю её.

Не знаю, может быть, я тоже люблю его, поэтому мне так больно. Больно от этой сухости вокруг, от невозможности быть честными на людях. Больно, оттого что у нас есть лишь страх довериться и обжечься. Больно, оттого что мы изначально были настроены друг против друга. Больно, оттого что… наши сердца изранены настолько, что в них не осталось уже живого места. Больно, оттого что любовь для нас — это страдания. Больно, оттого что вот здесь мы вдвоём, и это лишь несколько минут против часов противостояния, жестокости и воспоминаний.

Больно… больно любить друг друга. Больно…

Глава 23

Я никогда не была на коронации вампиров, потому что мой отец сам