Хочу тебя любить - Елена Тодорова

Можем. Но не стоит.

© Кирилл Бойко

– Пиво будешь? – спрашивает Филя и маячит полупустой бутылкой «Короны».

– Одну, – киваю я.

Обещал Курочкину не убухиваться, да и сам не хочу. Желание участвовать в какой-то тухлой попойке давно пропало, но и в четырех стенах торчать устал. Войдя в дом Филимона, успел порадоваться, что народа все-таки не так много, как бывало раньше.

Как позже окажется, рано возликовал. Стоило мне примоститься со своим пивом за барной стойкой, случилось нашествие первой шумной толпы. А после них… двери уже не закрывались.

– Ты серьезно всю академию позвал? – раздраженно выдыхаю я, глядя на сияющего, словно новогодняя елка, Филю.

За годы дружбы куском гирлянды на шее меня, конечно, не удивить. Но вроде рановато он в этом году заряжает. Из колонок рубит какая-то тошнотворная танцевальная попса, и этот неугомонный придурок, не выпуская из рук бутылки, демонстрирует всем присутствующим стратегическую подвижность нижней части своего тела. Типа танцует, у него там какая-то школа за плечами. К слову, век назад ее прошел, но сам Филимон утверждает, что талант не забыть и даже не пропить. Как бухнет, наоборот, так и лезет это из него.

– Вообще никого не звал. Объявил, что вход сегодня свободный. Метель, пешком куда-то еще выбраться нереально… Все и валят ко мне. Сам знаешь, как это бывает, – говорит Фильфиневич и, клацнув пультом, включает уже конкретную дичь.

– Блядь, я надеюсь, эту муть ты не для себя врубил, – стону, прикладывая запотевшую бутылку ко лбу. – Скажи, что сейчас выйдут стриптизерши.

Филя ржет и мотает гривой. Хрен поймешь – то ли это ответ, то ли просто судороги в такт гребаной музыки. Отворачиваясь, сосредотачиваю внимание на Чаре.

– Как ты? – встречает вопросом раньше, чем я сам успеваю что-то сказать.

Сходу приземляет. Нет, прибивает к полу реальностью.

– Нормально, – выдыхаю мрачно.

Я не размазня.

Я собран, сосредоточен, в меру спокоен.

Напоминаю себе все эти железобетонные факты. Повторяю несколько раз. Блокирую все лишнее. Контролирую движения и дыхание. Только сердце заходится, как бешеная псина. Варя была права, над ним потерял управление. Научился с этим жить, и ладно. Пусть долбит. Пока ребра и плоть крепче, дальше груди не выскочит.

– Депеша для тебя есть, – негромко сообщает Чара. – Готов?

Вдох глубокий на весь объем легких. Полная заморозка чувств.

– Вали.

Полностью замираю.

Чара предусмотрительно толкает мне стопку с каким-то пойлом и механическим тоном выдает:

– Варя велела передать, что любит тебя.

После такого, конечно же… Резко выдыхаю. Вдыхаю. И намахиваю заботливо подсунутое бухло. Обжигая огнем, быстро парализует. Только ненадолго. Секунда, две, три… И разрывает. Все горит. Не уверен, что рожу беспристрастной держу. Да и похрен. Сейчас продышусь, и начнет заживать.

– Как она? – сипло выдаю и от безнадеги делаю глоток пива.

– А это, сказала, чтобы сам спрашивал.

Закусывая губы, почти улыбаюсь. Качаю головой. Прижимаю к губам кулак и замираю.

– А ты сам как?

Чара пожимает плечами.

– Наверное, в районе твоего.

– Настолько хреново? – удивляюсь я.

Артем кивает и тоже хватается за пиво. За раз не меньше половины опрокидывает.

– Держись, – выдыхаю я.

– А ничего другого не остается.

Музыка становится громче. Отстраненно наблюдаю за тем, как Филя кружит какую-то девчонку, а Тоха прямо посреди гостиной, рядом с ними, раскладывает на столе свою нынешнюю, я бы сказал – получасовую, подругу. Кто-то отрубает верхний свет, остается только точечная подсветка и стробоскоп.

– Зря ты не захотел у нас оставаться. Мама расстроилась, – сообщает Чарушин, перекрикивая музыку.