Путь к сердцу герцога - Кэролайн Линден

История Апперкома, обширного поместья графов Уорли, уходила корнями в глубь веков — в те времена, когда Тюдоры обосновались на холмах Сомерсета, над Килмерсдоном. Направляясь по извилистой дороге к дому, Грэшем придирчиво осматривался, пытаясь найти хотя бы малейшие следы запустения, однако так и не заметил ничего подозрительного. Собственно говоря, ничего иного он и не ожидал. Если Уорли отправлял письма, то не из-за денег. По большому счету шантаж не имел отношения ни к самому герцогу Дарему, ни к Эдварду или Джерарду.

Причиной послужил давний роман графа Грэшема и леди Уорли.

Чарли не мог забыть острую боль, вызванную отказом Марии Гроноу бежать и обвенчаться тайно. В лесу возле Ластингс-Парка, на маленьком мосту, она сказала, что любит всей душой, а вскоре бросила, обрекая на невыносимые страдания. Любовь оказалась не настолько глубокой и стойкой, чтобы соединиться с любимым и жить в бедности, лишившись наследства. Не прошло и двух месяцев, как она вышла замуж за графа Уорли. Тогда казалось, что грубое вмешательство отца непоправимо разрушило жизнь. Первые два года Чарли старательно раздувал в душе костер ненависти, обвиняя герцога в своей невосполнимой потере. В Лондон он уехал с непримиримым стремлением при первой же удобной возможности отомстить Дарему за причиненную боль.

Однако со временем мысли о Марии отошли на второй план, уступив напору бесконечных жизненных удовольствий. Чета Уорли обосновалась в старинном фамильном поместье и не часто приезжала в Лондон. Периодически в гостиных сплетничали о рождении в семье очередного ребенка. Детская в Апперкоме исправно пополнялась, и Чарли сказал себе, что Мария, должно быть, безмятежно счастлива в браке. Судя по всему, сумела полюбить супруга, стала преданной женой, заботливой матерью и навсегда распрощалась с юношескими мечтами о блестящей столичной жизни. Грэшему не оставалось ничего иного, как убедить себя, что он рад ее счастью. Постепенно шрам на сердце перестал болезненно воспаляться при малейшем воспоминании.

Если бы у него хватило мудрости оставить прошлое в прошлом…

Грэшем подъехал к парадному крыльцу, однако не спешился, а застыл в глубокой задумчивости. Может быть, пока не поздно, лучше вернуться в Фром? Запись в церковной книге и могила Дороти с выбитой на камне датой смерти найдены — значит, отныне существует неопровержимое доказательство законности брака отца и матери. Наследство и титул в его руках, и уже никому не удастся изменить существующее положение вещей. Так зачем же бередить давние раны и вспоминать прошлые ошибки?

Медленно, неуверенно Чарли спустился на землю. Тут же подбежал лакей, и он так же медленно, словно все еще сомневаясь, отдал поводья. Необходимо представить братьям вразумительное объяснение событий вкупе со всеми необходимыми извинениями за собственные действия. Он заслужил самую страшную кару и должен найти в себе мужество, чтобы встретиться лицом к лицу с тяжкими последствиями юношеского максимализма.

Возле двери уже поджидал дворецкий.

— Передайте лорду Уорли, что я приехал, чтобы обсудить его письма, — холодно произнес Грэшем и положил на серебряный поднос одну из визитных карточек отца. Теперь все они неоспоримо принадлежали ему, равно как и герб с элегантно гравированной надписью: «Герцог Дарем». Эдвард аккуратно положил визитки в портфель с документами.

Ждать пришлось недолго. Дворецкий проводил его в библиотеку, где лорд Уорли стоял в картинной позе, положив локоть на каминную полку. Заговорил хозяин лишь после того, как за слугой закрылась дверь.

— Лорд Грэшем, — произнес он, даже не пытаясь замаскировать враждебность. — Что за нелегкая принесла вас сюда?

— Можете называть меня Даремом, — ответил Чарли.

Ни один из джентльменов не выразил намерения поклониться.

Уорли вскинул брови.

— Судя по слухам, преждевременно.

Чарли слегка улыбнулся.

— Не стоит слушать сплетни, сэр.

Губы графа искривились в ироничной ухмылке.

— Но согласитесь, до чего же приятно! Ни один фарс не сравнится с причудами жизни!

— Разумеется. И относиться к этим причудам нужно не иначе как к фарсу. Часто в сплетне не меньше воображения, чем в самой лучшей драме.

— И все же, подобно драмам, сплетни нередко основаны на реальных событиях.

Пикировка явно доставляла графу Уорли извращенное удовольствие.

— Или, как в вашем случае, на предположении, — парировал Чарли, устав от хождения вокруг да около. — Давняя история, напичканная угрозами и шантажом.

— Что ж. — Хозяин с удовлетворенным видом качнулся на каблуках. — Никому не нравится, когда о его существовании забывают.

— И все же вы ни разу не подписались. Осмелюсь заверить, что если бы не потрудились скрыть собственное имя, то немедленно получили бы ответ.

Уорли усмехнулся.

— Полагаете, я старался сохранить инкогнито? Думаете, не хотел, чтобы вы поняли, кто именно писал эти письма? Если так, то утверждения сплетников правдивы, а вы действительно глупы и недальновидны. — Он подался вперед, и напускное добродушие мгновенно утонуло в потоке ненависти. — Нет, я хотел чтобы ты все знал, щенок! — воскликнул он в ярости. — Не думал, конечно, что догадаешься так не скоро — даже ты, — но никогда не собирался от тебя скрываться.

— В этом случае не следовало писать отцу, — не остался в долгу Чарли. — Он молчал больше года. Если мечтали помучить меня, то знайте, что достигли цели лишь после смерти герцога, когда мы с братьями разобрали его бумаги.

Уорли прищурился.

— Признаю: действительно просчитался. Думал, что дотошный Эдвард все разнюхает, вытащит историю на поверхность и потребует немедленного ответа. С восторгом понаблюдал бы, как Дарем вырабатывает план мести.

— Вы недооценили и самого герцога, и моих братьев. Дело в том, что все мы — каждый по-своему, но оттого ничуть не меньше — сыновья своего отца. — Чарли развел руки в открытом, беззащитном жесте. — Например, вы видите, что я без малейшего сомнения готов высказать в лицо человеку все, что думаю, и не посылаю несведущих, ни в чем не повинных людей на почту отправлять свои грязные пасквили.