Теорема сводных - Вероника Фокс

— Ты решила мной попользоваться, да? — разворачиваюсь к Лии, а та с удивлением смотрит на меня.

— Нет! — восклицает она. — Тео, что за глупости?!

— Тогда какого хуя на пороге стоит твой жених? А?

— Я… Я не…

— Ты со всеми так играешься, да? Или я такой особенный?

— Тео!

Я и не заметил, как небо затянули тучи. Прямо как мою жизнь: ложью, обманом и гневом.

— Да, — выставляю руку вперед. — Как же я раньше не догадался…

Белобрысый стоит и внимательно слушает нас.

— Ты такая же, как и твоя мать.

— Ты заблуждаешься, — выдыхает из себя Лия, шумно вдыхая носом.

— Такая же вертихвостка!

— С чего ты взял?

— С того! — указываю пальцем на белобрысого. — Если бы не была такой же, то он бы не стоял у нас на пороге!

— Я не как моя мать! — опровергает мои слова Лия, но очень слабо верится.

— Докажи! — развожу руками, смотря на сводную, которая теряется от предоставленной ей возможности.

— То, что было между нами…

— Это не доказательство! — Обрываю ее на полуслове, потому что она не докажет. — Эти слова только что потеряли свой вес благодаря ему!

— Тео, ты просто зол! Успокойся, пожалуйста, — протягивает ко мне руки Лия, но я не даю ей понять, что не хочу, чтобы меня трогали. — И мы поговорим.

— О чем мне говорить с тобой, а? — спрашиваю у нее? — О том, насколько твой план был идеальным: скоротать одиночество, влюбив в себя сводного брата, — перехожу на крик я, потому что вся эта ситуация пробуждает во мне небывалую ярость.

— Да какой еще план? — чуть ли не плача спрашивает Лия, но… Мне не жаль.

— Такой.

Белобрысый пытается влезть в разговор, но я его отталкиваю на лужайку.

— Эй! — восклицает он. — Попрошу без рук!

— Я ничего не планировала, — едва ли сдерживая слезы, отвечает Лия. — Ничего. Ни секунды. Ни минуты. Все это было от чистого сердца…

— Нет, — мотаю головой из стороны в сторону. — Ты специально воспользовалась мной, чтобы меня залечить свою рану на сердце.

Лия начинает тихо плакать. Хрустальные слезы спускаются по ее щекам.

— Ты сразу же видела, что мы ненавидим друг друга, но каждый раз, когда я пытался побыть один, ты пыталась подбить мою стену и оказаться «лучшей опорой».

— Ты несешь бред… — прошипела сводная, шмыгая носом.

— А когда почувствовала, что я поддался на твои чары, ты поняла, что охомутать мое сердце проще, чем расколоть грецкий орех.

— Какой же ты… высокомерный.

— Не лучше, чем ты.

Лия отвешивает мне пощечину. Ее глаза полностью залились слезами. Я машинально хватаю ее за руку.

— Не трогая меня! — восклицает она, но я лишь сильней сдавливаю ее руку.

Я хочу было что-то вставить, но меня затыкает прямой удар в скулу.

Белобрысый.

Сукин ты сын!

Отпускаю руку Лии и разворачиваюсь к нему лицом. Белобрысый лыбится на меня. Чувствую во рту привкус железа.

Сплевываю густое крови на зеленую лужайку. Белобрысый не успел и глазом моргнуть, как я отвесил ему ответный удар кулаком в челюсть. Чувак пошатнулся, будто бы его сдул сильный ветер, а после проговорил на русском:

— Ну ты сам напросился.

Его удары были четкими. Я едва ли мог отразить их. Правда два из них я пропустил и чуть ли не потерял сознание. Мне казалось, что этот белобрысый чем-то занимается: возможно каким-то единоборством или еще чем-то. Потому что его удары были отточены годами.

— Тео! — воскликнула Лия так громко, что зазвенело в ушах. Белобрысый пропустил один удар, что дало мне преимущество. Я повалил его на землю. Удар за ударом белобрысый принимал мои кулаки, как на пятом или шестом… я не считал, если честно, Лия со всей силой захватил собой кулак.

Я обернулся. Лия горько плакала, сжимая мою окровавленную руку в своей.

— Тео… — дрожащим голосом сказала она, — не надо…. Прошу….

Я почувствовал, как адреналин наполняет мышцы.

— Тео…

Сглотнув тягучую слюну, я встал и молча направился через ступеньку в свою комнату. Тело ломило. Голова раскалывалась. За что со мной так Лия? Что я ей сделал?

В сумку кидаю все без разбора. Просто что попадется на глаз. Поспешно закрываю ее и вылетаю из комнаты. Отец уже кое-как пришел в себя сидя на диване. Белобрысый зашел в дом, Лии не было видно на горизонте. Но стоило мне выйти из дверей, как послышался голос Лии:

— Тео!

Я стараюсь не реагировать на нее. Иду в гараж, который был открыт, и вытаскиваю из потайного ящика ключи от мотоцикла.

— Тео! — восклицает сводная. — Постой!

Не слушаю ее. Просто запрыгиваю на мотоцикл, перевешиваю сумку через плечо и надеваю шлем. — Тео! Давай поговорим!

— Мне не о чем говорить с той, которая врет, — отвечаю ей.

Лия останавливается в дверях. Я знаю, что ее гордость не позволяет ей сказать всё, что она думает обо мне. Это ее победа и гибель. Быть может, она права: всё, что я говорю, не имеет никакого отношения к ней. Но… всё сходится. Нет ни единого доказательства того, что Лия сделала это не специально. А поэтому мне ничего не остается, как уехать подальше от дома, переполненного ложью.

Лия плачет. Горько. Я закрываю шлем, и, поддав газу, срываюсь с места.

Вот так рушатся хрупкие сердца. Вот так погибает любовь.

Я еду нарушая все правила дорожного движения. В кармане жужжит мобильник. Лишь на поворотах я сбавляю скорость, чтобы не выпасть из сиденья и не потерять управления.

Впереди, за горизонтом, сверкает молния. Намечается дождь. Из-за близкого расположения озера влажность в городе повышенная. Я прибавляю газу и лечу по сухому асфальту, оставляя за собой лишь пыль.

Доезжаю до бара, который находится на окраине города и заглушаю мотор. Снимаю шлем и разминаю плечи. Все болит. Все ноет. Руки, ноги, спина, сердце…

Слезаю с мотоцикла и убрав шлем под сиденье, в специальный бардачок, поправляю сумку и иду в бар. Густой клубок дыма ударяет в лицо. В баре, как всегда, людно и шумно. Играет тяжелая музыка. Иду сразу же в уборную. Зайдя во внутрь, грохочущая музыка приглушается. Становится тише, но не на много. Облокачиваюсь на раковину смотря на себя в заляпанное водой зеркало. Из-под носа красуется засохшая струйка крови. Левая скула вновь обрела красно-лиловый оттенок. Я выгляжу паршиво. Глаза потухли. На лице вырисовывается вся злость. Умываюсь три раза набрав ладони полные водой. Вновь смотрю на себя в зеркало.

«Почему именно я?» — спрашиваю у себя в зеркале,