Вечерняя песня - Кэндис Кэмп

Возвратившись в замок, Алина вверила Малькольма заботам Джеммы.

— Мне кажется, его надо хорошенько накормить и вымыть.

— Ах, бедняжка! — воскликнула карлица, обняв мальчика за плечи. Она была доброй женщиной, особенно с детьми. Алина знала — Джемме всегда хотелось иметь ребенка. — Какой же ты тощий, прямо скелет! Идем-ка со мной, я о тебе позабочусь.

Проводив Джемму и Малькольма взглядом, Алина улыбнулась:

— Похоже, Малькольм нашел друга.

— Этот проклятый мальчишка, — заметил Джеймс, — едва не оглушил меня по дороге, — он сурово посмотрел на жену. — Это что, ваше хобби, дорогая леди? И мы всегда будем подбирать бездомных детей?

— Не всегда, — Алина пожала плечами. Глядя на жену, Джеймс снисходительно улыбнулся и снял перчатки.

— Что ж, лисица, идем. Насколько я помню, за тобой числится должок.

Алина изумленно подняла брови.

— И я должна заплатить сейчас?

Джеймс удивился.

— А почему бы и нет? Долг следует возвращать сразу. Только ради тебя я пошел на такую жертву, как этот маленький болтун у меня за спиной, и твой долг крайне велик, — чувственно улыбаясь, он надвигался на жену. — Итак, миледи, идемте в спальню.

Алина вложила руку в ладонь мужа, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Было что-то волнующее и необычное в том, что они поднимались в спальню, сейчас, среди бела дня, чтобы заняться любовью.

— Но все догадаются, куда мы идем и зачем, — слабо запротестовала Алина, поднимаясь по лестнице.

— Ну и что из того? Ты моя жена. Мы не совершаем никакого греха.

Алина не была уверена в этом так же, как Джеймс, но ничего не сказала. Затащив жену в спальню, он запер за собой дверь и стал сразу же раздевать ее.

— О нет, сэр, — запротестовала она, отступая. — Как вы сказали, долг числится за мной, значит, я должна сделать все сама, — она подвела Джеймса к постели и легко толкнула на матрац. — А вы посидите и отдохните.

— В самом деле? — усмехнулся Джеймс и, опершись на локти, стал внимательно наблюдать за

женой.

Начала Алина с того, что расстегнула пояс и бросила его на низкий стульчик. Муж следил за каждым ее движением, и по застывшей позе Алина поняла, что сумела его заинтересовать. Она улыбалась той нежной, манящей женской улыбкой, которая во все времена сводила мужчин с ума. Алина не знала, почему вдруг решила раздеваться перед Джеймсом, и откуда взялась смелость, но это желание было очень сильным. Хотелось волновать и соблазнять Джеймса, манить его в свои чувственные, сети. Но, в то же время, ее и саму возбуждали эти действия.

Вслед за поясом проворные пальчики развязали шнуровку туники, подчеркивающую тонкую талию. Грациозно изогнувшись всем телом, она сбросила тунику и принялась, не спеша, снимать туфли и чулки, постепенно обнажая ноги. Алина подняла глаза на Джеймса. Тот сидел, судорожно вцепившись в край постели, и глаза его горели лихорадочным огнем.

Улыбаясь, Алина принялась снимать просторную, с глубоким вырезом сорочку, которая медленно сползала с округлого белого плеча. Потом повела другим плечом, и сорочка соскользнула вниз, обнажая молочно-белые холмики груди и лишь на миг задержавшись на упругих сосках. Как только из-под сорочки показалась грудь жены, Джеймс задышал шумно и часто. Алина спустила сорочку еще ниже, обнажив плоский белый живот, и оставила ее соблазнительно задержаться на бедрах.

— Где ты этому научилась? — хриплым от возбуждения голосом спросил Джеймс, буквально поедая жену глазами.

— Я не училась, — честно призналась Алина, осторожно потянув сорочку и спуская ее еще ниже. — Достаточно просто смотреть на тебя.

— И ты, признаться, в этом преуспела, — с трудом выдавил Джеймс. — Проклятье, тебе лучше поторопиться, иначе я сам сорву эту вещь.

Алина снова потянула за край сорочки, и та упала к ее ногам пышной белой пеной. Теперь Алина стояла перед мужем совершенно обнаженная. Джеймс, не отрываясь, смотрел на нее, любуясь прекрасным стройным телом при ярком дневном освещении.

— На земле нет другой, такой же красивой, как ты, женщины, — тихо произнес он и, потянувшись, привлек жену к себе.

Крепко прижав Алину, Джеймс стал ласкать ее гладкие, округлые бедра и упругую грудь. Потом добрался до самого чувствительного места и принялся осторожно его поглаживать, заставляя жену дрожать.

Нащупав крошечный нежный бутончик, Джеймс легко пощекотал его. Алина застонала. Она видела, что Джеймс улыбается, легко прикасаясь кончиком языка к соску. Дрожа, Алина чувствовала, как внутри нарастает всепоглощающая волна, поднимаясь к самому сердцу. И вдруг, как вспышка молнии, ее тело пронзило неземное удовольствие.

Чувствуя, как кружится голова, Алина бессильно припала к мужу. Улыбнувшись, тот посадил ее на постель.

— Ну уж нет, дорогая моя, мы еще не закончили. Это только начало.

Девушка с удивлением открыла глаза. РАЗВЕ МОГЛО БЫТЬ ЧТО-ТО БОЛЬШЕЕ? Джеймс встал, и только тогда она осознала, что он все так же полностью одет, и его плоть продолжает рваться наружу. Хотя Алина понимала, что муж тоже должен достигнуть удовлетворения, но чувствовала себя в этот момент как выжатый лимон, и была не в силах пошевелиться.

Джеймс быстро разделся, на миг прижался к жене всем телом, а потом медленно вошел в нее. Алина громко вскрикнула. Она чувствовала, что всецело принадлежит этому мужчине. Его движения были неторопливыми, размеренными. Он не был так одержим, как в предыдущую ночь и разжигал желание жены мощными, ритмичными толчками. Алина напряглась, все телом подалась к мужу, и на нее снова накатилась жаркая, щекочущая волна. В этот момент тело Джеймса охватила сильная дрожь, и через какое-то время он замер. Алина прильнула к мужу, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.

Следующие недели пронеслись в безмятежном счастье. Алина знала, что жизнь для нее закончится в тот день, когда герцог откроет Джеймсу правду, но старалась не думать об этом. В настоящий момент все было слишком хорошо.

Алина понимала, что должна сама рассказать Джеймсу, кто она такая, но всякий раз, как только набиралась смелости, в самый последний момент не хватало духа. Если она сама расскажет обо всем, Танфорд не пощадит ее отца и мать, он может даже убить их. А Джеймс… Алина даже думать боялась, что скажет муж, когда узнает правду. Она рисовала в своем воображении самые страшные картины и никак не могла заставить себя признаться во всем.