Жажда любви - Элоиза Джеймс

Джемма взялась за ладью, помедлила, наконец увидела выход и взяла его ладью.

Бомонт отчаянно сражался, но ее слон взял его королеву. Еще четыре хода – и все было кончено. Джемма выиграла.

Потом они разбирали игру, с последнего хода до первого.

– Когда ваша ладья взяла мою пешку… ничего не скажешь, блестящая игра, – пробормотал Вильерс.

– А если бы вы атаковали мою королеву?

– Нет, потому что конь берет слона…

Это занятие было почти интереснее самой игры. Почти, но не совсем.

Наконец он откинулся на спинку стула и улыбнулся ей:

– Иногда мне кажется, что шахматы лучше занятий любовью.

– Я всегда так считала, – ответила Джемма, к собственному испугу.

– Кому-то следует изменить ваше мнение по этому вопросу.

Она подалась вперед и перевернула его руку ладонью вверх.

– Возможно, это удастся вам, – выдохнула она, проводя пальцем по линиям на ладони. – То есть я была бы счастлива. Но вы – жених Роберты, а связь между друзьями прочнее, чем между любовниками, не находите?

– У меня мало друзей. Самым близким был ваш муж, и то много лет назад.

Она взглянула на него, но он уставился на ее пальцы.

– Я знаю, когда-то вы были близки.

– Как бывают мальчишки и мелкие животные. Без мыслей о будущем и различии характеров. Но все же во мне остались осколки благородства. Я не тот человек, который покажет жене Бомонта, что тело сильнее разума, а все шахматы на свете бледнеют по сравнению с постельными играми.

Он взял ее руку, поцеловал, и в его глазах застыла такая печаль, что она даже не обиделась, что ее отвергли.

Хотя раньше такого никогда не случалось.

– Почему вам не поговорить с ним? – вдруг спросила она. – Элайджа нуждается в друзьях. Кто-то должен уговорить его вести более размеренный образ жизни. Не отдаваться работе с такой страстью.

– Нас разделяют века, – грустно усмехнулся он. – Наши вкусы и характеры диаметрально противоположны. Не обижайтесь, но если быть до конца честным, я не слишком хотел бы стать другом теперешнего герцога Бомонта. Будь нам снова по четырнадцать лет, когда мы играли в шахматы на берегу реки… знаете, я тоскую по тем временам. Но все это в прошлом.

– А вот я не желала бы снова стать четырнадцатилетней.

– Жизнь была проще. Я не позволяю себе ни жалееть, ни думать о своих ошибках. Мой отец был прав, утверждая, что это пустая трата времени. Но теперь, приближаясь к сорока годам, я иногда терзаюсь сожалениями. И не так просто от них отделаться.

Возможно, он имел в виду Бенджамина. Она решала, стоит ли упоминать о его самоубийстве, но, должно быть, слишком долго мешкала, потому что Вильерс спросил:

– А вы сожалеете о чем-то, о, герцогиня?

Джемма невольно улыбнулась:

– К несчастью, о многом.

– А именно?

– О той немыслимой итальянской шляпке, которую я купила вчера на Бонд-стрит, когда ездила по магазинам вместе с Робертой.

– О, Роберта…

Он опустил ресницы, и теперь она не могла прочесть по глазам его мысли.

– Ваша невеста, – уточнила она.

– Очаровательная юная леди.

– Полагаю, – сухо сказала она, – что росу уже стряхнули с розы.

– Еще одна причина сожалеть, – вздохнул он. – Влюбленные девицы подобны ночным кошмарам: впусти в свои сны один, и они посыплются на голову, как листья осенью.

– Она станет вам идеальной женой.

– Я сделал это вам назло, – признался он и, подняв ее руку, поцеловал ладонь. И снова положил ее руку на стол, не глядя на Джемму. – Стыдно, но вы выиграли нашу первую партию.

Джемма укоризненно покачала головой:

– Вы сделали предложение назло мне?

– А вы считаете, что я слишком серьезно отношусь к этой игре?

Джемма невольно засмеялась. Вильерс вторил ей.

– Кто знает, что ждет впереди? – продолжал он. – Между помолвкой и церковью жениха и невесту ждет очень много подводных камней.

– Но ведь она любит вас.

– Да, что-то в этом роде, – согласился герцог.

– Конечно, должно свершиться чудо Господне, но думаю, она сделает для вас все на свете. И возможно, у вас будет настоящий брак, о котором я могу только мечтать.

– К несчастью, сам я даже представить себе не могу ничего подобного, – с некоторым презрением бросил он. – Но буду молиться о чуде Господнем. – Он шагнул к двери, но обернулся и тихо сказал: – У меня было много любовниц, Джемма.

Джемма подняла брови:

– Жаль, что я не вошла в их число.

– Я не это хотел сказать. У меня было множество любовниц, но почти нет друзей.

И он исчез, прежде чем она собралась с мыслями, чтобы ответить.