Невезучая - Бет Чиотта

«А что, если я подвергаю любимого человека опасности? Если беда уже рядом и ждет случая нанести страшный удар?»

В голове пронеслась вереница жутких сценариев, один другого кошмарнее.

«С моей-то удачей…

Джейк сказал, что мы сами творцы своей удачи. И что все дело в позитивных установках…

Но моя мать твердила мне, что я приношу близким неудачи…

Руди советовал мне прислушиваться к голосу сердца, а сердце твердит, что я поступаю правильно».

Афия судорожно вздохнула. Отчего-то на душе был мир и покой, словно она нашла свою землю обетованную, над которой не властны древние проклятия.

— Я должна мыслить позитивно, — сказала девушка вслух. — Так вот, с моей удачей я выйду замуж, рожу двух или трех хорошеньких малышей и буду счастлива всю оставшуюся жизнь. — Она помолчала и добавила: — И жизнь эта будет долгой и безмятежной.

Вот так! Долгой и безмятежной!

Она еще трижды повторила только что придуманную мантру и улыбнулась. Ей стало любопытно, как отнесется мать к переменам в ее жизни и, что главное, в характере.

Наверное, она будет в ужасе.

Стараясь отвлечься от этой мысли, Афия покрутила в руках цветной буклет. Название одной из благотворительных организаций в нем отсутствовало. Девушка охнула и еще раз прочитала список тех, кому комитет собирался отчислять вырученные от торгов деньги.

Ошибки быть не могло. Афии стало дурно.

Проклятые стервы!

Смяв буклет в крохотный комочек, она вскочила и направилась в спальню. У нее пылали щеки и уши, кулаки были сжаты.

— Это для меня? — деловито спросила она, указав пальцем в голубые спортивные тапочки на шнурках, стоявшие у кровати.

Джейк, перебиравший вещи, разложенные по полкам, обернулся и кивнул:

— Ага. Шестой с половиной.

Афия носила шестой, но разница была невелика. Она быстро обулась в тапочки и завязала шнурки.

— Что с тобой? — удивился Джейк, заметив в ее лице перемену.

Афия подняла глаза. Она не знала, как сказать о своем открытии Джейку. Ей хотелось самой разобраться в ситуации. Если бы Джейк принялся ее опекать, как это делали другие, или счел проблему пустяковой, она бы тотчас разразилась слезами.

— Где ближайшая остановка? — спросила девушка, подтягивая повыше мужские шорты. — Здесь есть маршрутные такси? — В ее голосе слышалась мрачная решимость.

Джейк прекратил рыться в вещах, взял с тумбы пачку сока и отпил прямо из нее.

— В чем дело, ты мне скажешь? Афия отмахнулась.

— У меня появилось дело. Я должна сделать его немедленно, прямо сейчас.

— Я подброшу тебя, куда надо.

— Это личное.

— Тогда возьми мою машину. Афия покачала головой.

— Я не вожу машину. То есть у меня есть права и я училась водить, но у меня плох[5получалось. Я из тех водителей, что при малейшей же опасности сворачивают в кювет. Именно поэтому Рэнди нанял Руди. Мой дорогой друг был моим шофером, так мы и познакомились. — Афия принялась нетерпеливо притопывать ногой. У нее колотилось сердце, кровь бурлила, требуя немедленного решения возникшей проблемы. В кулаке до сих пор был зажат бумажный комок, в который превратился проклятый буклет. — Просто покажи мне, где остановка. Прошу тебя, Джейк.

— Я отвезу, — нахмурившись, сказал он. Судя по тону, его решение не обсуждалось. — Пошли, раз это срочно.

Афия нагнала его в коридоре и схватила за рукав футболки. Джейк едва не выронил ключи от «мустанга».

— Хорошо, можешь меня отвезти, но тебе придется остаться в машине. — Ей не хотелось, чтобы Джейк вступал в дебаты с ее заклятым врагом даже в попытке ее защитить. — Договорились?

Джейк ничего не ответил. Он быстро запер входную дверь и направился к стоянке.

— Куда едем?

Афия сказала адрес, развернула мятую программку и с ненавистью уставилась на имена организаторов.

— Как она могла поступить так подло? — Девушка едва не шмыгнула носом, но взяла себя в руки.

Джейк уже завел мотор, и «мустанг», тяжело переваливаясь, выкатился на дорогу.

— Ты не скажешь, о ком речь? — спросил Джейк, вливаясь в ленивое субботнее движение. — Я должен гадать?

— Я не хочу даже обсуждать это, — пробурчала Афия. В ее голове теснились такие нецензурные слова, что озвучивать их было стыдно. — Вот стерва! — не сдержалась она.

Джейк хмыкнул, не отрывая глаз от дороги.

— Понимаешь, она это сделала нарочно, чтобы задеть меня. Ей плевать, что она лишает денег несчастных детей!

— Кто? Дора? Френсис? Полагаю, мы говорим об этих особах?

— Да, Дора, — вздохнула девушка. Это имя вызвало у нее приступ изжоги. — Именно она решает, кто войдет в список организаций, нуждающихся в помощи комитета, а кто нет. Она просто выкинула детский фонд из списков!

Ей так и виделось, как Дора поджимает губы и произносит: «Мы слишком много лет валандались с этими отбросами. Они вполне могут существовать на дотации государства и частные пожертвования. Давайте сосредоточимся на тех, кому действительно нужна наша помощь».

— Стерва! — снова произнесла Афия с чувством.

— Значит, детский центр ничего не получит?

— Да ты что, совсем меня не слушал?! — воскликнула Афия возмущенно. Машина как раз сворачивала на нужную улицу. Девушка потрясла мятой программкой. — Их нет в списке! Здесь десяток организаций, включая фонд борьбы с теми, кто не сдает в переработку мусор, а о детях просто забыли. — Она мрачно уставилась в проспект. — То есть о них не забыли. Их вычеркнули намеренно, чтобы унизить меня. И почему? Просто из-за того, что Дора Симмонс — ревнивая, злобная стерва. Это так несправедливо!

— Какая гадость, — признал Джейк. В отличие от Афии его голос звучал спокойно. — И что ты собираешься сделать?

Афия сжала кулаки.

— Я не знаю. К сожалению, наши деньги уже перевели на другие счета. Конечно, многие из благотворительных организаций заслуживают пожертвований, но ведь не фонд борьбы с теми, кто не сдает мусор в переработку! И я не могу ничего изменить.

— Я думал, что детский центр — одна из основных подшефных организаций.

— Так и было, пока был жив мой отец. Собственно, это он и создал детский центр.

— Он был великодушным человеком, — признал Джейк.

— Да уж, был.

Афия потрясла головой. В ней смешались обида, злость, досада и еще целая палитра эмоций, каждая из которых была направлена на Дору Симмонс.

Впереди возник огромный дом, окруженный забором. Он высился над прилежащими домами, словно напоминание о том, что в нем живут те, кто считает себя особенным, достойным лучшего.