Карусель - Белва Плейн

Февраль 1991 года

После похорон отца все мысли Клайва устремились к смерти. Удивляться нечему, думала Роксанна, убийство Оливера, добавившееся ко всем остальным страданиям, могло лишить сил и человека посильнее Клайва. И какое утешение могла дать ему она, если он постоянно говорил, что совсем не против смерти — ведь он ничего после себя не оставляет, кроме красивого дома и красивой женщины, беременной от другого мужчины!.. Все это было невыразимо трагично. И печально, думала Роксанна, что человеку надо заболеть, чтобы получить столько внимания: Хэппи соорудила японский садик бонсай на нефритово-зеленом блюде, даже Аманда звонила из Калифорнии, а ничего не подозревавшая Салли сделала для него фотографию Роксанны — портрет в три четверти, на котором Роксанна с ангельским видом склоняла голову над тугим букетом роз, перетянутым лентами. Фотографию в серебряной рамке поставили на стол, и Клайв не мог не видеть ее со своего дивана каждый раз, когда поднимал взгляд.

— Тебе ведь неприятно, убрать ее отсюда? — спросила Роксанна.

— Оставь. Мне нравится рамка.

Он, который раньше говорил ей всякие нежности, теперь был безжалостен. И она понимала: он хочет, чтобы она почувствовала, что значит быть отвергнутой, отринутой, без всякой надежды.

Как-то она застенчиво проговорила:

— С тобой хотел бы повидаться Йен.

— О, так вы поддерживаете отношения?

— Только по телефону. Он хочет с тобой поговорить.

— Не представляю о чем.

— О том, что случилось.

— О чем тут еще говорить? И скажи ему, чтобы не приезжал, иначе я прикажу вышвырнуть его из дома. Ты поняла?

— Да. В тот вечер… ты сказал, что собираешься выгнать меня из дома, но не сделал этого. Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Делай, как тебе нравится.

— Тебе нужен уход, я могу для тебя готовить, — сказала Роксанна, сознавая, что голос ее звучит униженно, хотя она вовсе этого не хотела.

Он насмешливо на нее посмотрел.

— Вообще-то найти кухарку не так уж сложно.

Она понурилась. Никогда в жизни она не испытывала такого унижения.

— В чем дело? — спросил он. — Йен тебя бросил?

— Да, все кончено.

— Не верю. Он тебе это сказал?

— Нет, но я знаю. Женщины много чего знают.

— О да, женщины много чего знают и делают. Чего ты ревешь? — с издевкой спросил он, когда Роксанна утерла тыльной стороной ладони слезы. — Можешь оставаться. Я долго не протяну. Еще до лета вы все снова придете на кладбище.

С той ужасной ночи она редко плакала, слишком велик был страх. Но в последнее время глаза у нее все время были на мокром месте. Он стоял и смотрел, как она вытирает слезы.

— Я не плачу. Тебе-то что плакать? Может, своей смертью я сделаю доброе дело. Мое тело — то, что от него останется, — будет отдано на научные цели. Может, какой-нибудь умник найдет зацепку в каком-нибудь кусочке Клайва Грея и скажет: «Вот разгадка тайны рака».

— Не надо!

Разрыдавшись, она выскочила из гостиной и бегом поднялась в комнату, где теперь спала одна. Успокоившись, Роксанна встала у окна, глядя на укрытый снегом сад, на то место, где будет клумба с розами. «Возможно, и правда, к моменту их цветения он уже будет в могиле, его несчастная, жалкая жизнь закончится. Но он не заслужил такого конца! И я тоже не хотела, чтобы все так обернулось. Лишь подчинялась чувствам и желаниям…»

Часы внизу пробили очередные полчаса, сгущались сумерки. Роксанна услышала, что Клайв поднимается по лестнице, входит в комнату, но не обернулась, пока он не коснулся ее плеча.

— Мне не следовало так с тобой разговаривать, — мягко произнес он. — Мне очень жаль. И очень стыдно.

— Ничего, я все понимаю.

— Просто мне нет покоя от этих мыслей, я пытаюсь отогнать их, и в основном мне это удается, но периодически они возвращаются, и я спрашиваю себя, могли ли вы с Йеном знать друг друга до нашей свадьбы. Он так странно вел себя в тот день, когда я привел тебя в дом отца. Потом я говорю себе, что все это смехотворные выдумки.