Бесстрашный - Тиа Луис

Как он отнесется к тому, что будет со мной, зная, что у меня всегда будет сестра, которую нужно защищать? Я знаю, он считает, что от нее одни неприятности. Знаю, что Хатч думает, что она испорчена и делает неправильный выбор. Он терпит ее рядом с Пеппер только потому, что я попросила его об этом, а Пеппер так важна для него.

Его дыхание замедляется, и он скользит большими ладонями вверх и вниз по моим бокам. Он такой теплый, сильный, удивительный и красивый. Хатч — произведение искусства, и я не хочу думать о препятствиях, когда мы вместе. Хочу только раствориться в его сексуальном взгляде. Хочу купаться в его восхищении, позволяя ему захлестывать и придавать мне силы.

— Возможно, мне придется купить тебе целый гардероб таких юбок, — хихикает Хатч, целуя кончик моего носа. — И, возможно, я больше никогда не буду трахать тебя в постели.

— Ты же знаешь, я люблю это место, — провожу пальцами по мягким темным прядям у него за ушами. — Это наше счастливое место.

Он поднимает подбородок, оглядывая темный участок леса.

— Я проведу небольшое исследование. Может, смогу купить землю и сделать ее частной собственностью.

Я морщу нос и наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его в полные губы.

— Мы не можем допустить, чтобы нам мешали озабоченные подростки.

— Мы единственные, кому разрешено здесь заниматься сексом.

— Это может быть написано на табличке. Напишем: «Не допускаются озабоченные люди, кроме нас».

Хатч смеется по-настоящему, и я прикусываю нижнюю губу. Мне нравится звук его смеха. Это такая редкость, по крайней мере, за то время, что мы вместе. Может быть, я смогу это изменить.

Может, я слишком много предполагаю.

Только мне кажется, что это не так.

— Я бы хотел, чтобы ты провела эту ночь со мной, — наклоняется он, чтобы поцеловать меня в щеку. — Но у Пеппер завтра школа, а когда ты в моей постели, я забываю встать и проводить ее. Она меня за это ругает.

— О, нет, — прикрываю свой смех рукой. — Она знает, что мы спим вместе?

— Не думаю. Она знает только, что было много работы. В прошлый раз, когда я проснулся, тебя даже не было в моей постели.

Хатч опускает бровь, словно злится, и я поднимаю руку, чтобы провести пальцами по линии его лба.

— Я уверена, что пыталась помочь тебе разгадать тайну.

— Осталась только одна загадка: куда мы пойдем сегодня ужинать? Есть любимые места?

— На самом деле, есть! Я хочу вернуться в «Slim Harold's» и научиться танцевать этот танец.

Он протягивает руку и забирает нашу одежду с пассажирского сиденья.

— В таком случае мне лучше отправить тебя в постель. Тебе нужен отдых, если ты собираешься танцевать всю ночь.

Всю обратную дорогу мы держимся за руки, и я сижу боком на своем сиденье, наблюдая, как фары освещают линию его идеального носа, квадратный подбородок и бороду. Когда мы подъезжаем к дому дяди Хью, отстегиваю ремень безопасности и наклоняюсь, чтобы поцеловать его еще раз, прежде чем пожелать спокойной ночи.

Положив руку ему на щеку, смотрю в его глаза. Такие напряженные, сосредоточенные, красивые глаза, от которых у меня перехватывает дыхание.

И все же мне удается сказать то, что я хотела сказать столько дней:

— Спасибо.

Мой голос срывается, и я пытаюсь быстро отстраниться. Не хочу плакать, но он слишком быстр. Хатч хватает меня за руки, притягивает к себе и заставляет встретиться с ним взглядом еще раз.

И снова он слишком напряженный, слишком сосредоточенный и красивый. Хатч опускает брови, и держа меня за подбородок, говорит:

— Ты никогда не должна благодарить меня за то, что я защищаю тебя. Мне хочется быть таким для тебя. Твой дядя нанял меня, но я никогда бы не принял денег. Даже если бы ты послала меня, я бы позаботился о твоей безопасности. Я…. я надеюсь, ты в это веришь.

Бабочки трепещут у меня в животе, и я киваю, боясь заговорить. Он нежно целует меня в губы, прежде чем отпустить. И я опускаю подбородок, быстро выбираясь из его грузовика. Мне нужно поспать. Нужно собраться с мыслями и проветрить голову. И мне нужно поговорить с Ханой. И с моим дядей.

* * *

— О чем именно ты беспокоишься, Блейк? — Дядя Хью сидит напротив меня в своем кабинете, пока мы пьем утренний кофе.

Он смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел — как заботливый родитель, который на самом деле интересуется моими проблемами и помогает мне их решить. Господи, нам следовало переехать сюда много лет назад.

У меня дрожат ноги, и я почти не спала прошлой ночью из-за того, что прокручивала все в голове.

— Я тут подумала: во-первых, ты так добр, что позволил нам с Ханой остаться здесь с тобой. Могу подыскать для нас постоянное место в городе, если мы будем мешаться у тебя под ногами…

— Ты этого не сделаешь, — прерывает дядя Хью, и впервые в жизни он кажется расстроенным. — Это дом вашей семьи. Он принадлежал моему отцу, вашему прадеду, и вы имеете такое же право находиться здесь, как и я.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — ерзаю на своем месте. — Просто беспокоилась, что ты так долго жил один, может, ты привык к определенному порядку вещей, а мы можем его нарушить.

— Мне нравится, когда в доме моя семья. Это одна из причин, по которой я послал Хатча в Нью-Йорк за тобой. Надеялся, что ты подумаешь о том, чтобы остаться здесь и сделать его своим постоянным домом.

— Это как бы подводит меня к другой теме, о которой я хотела с тобой поговорить. — Глядя в свою чашку, я хочу сказать это так, чтобы не прозвучало неправильно. — Я бы с удовольствием осталась здесь. Только вот что бы я делала в Гамильтауне? Это прекрасное место, но я не могу просто сидеть и не приносить пользу. Я сойду с ума.

Дядя Хью перестает хмурится, встает, огибает стол и садится напротив меня в кресло с мягкой спинкой.

— Расскажи мне, что тебя интересует. У нас так много вариантов, ты удивишься. Я подумываю о том, чтобы написать мемуары о своей жизни и истории нашей семьи. Мне бы не помешал ассистент-исследователь, если ты интересуешься подобными вещами.

Поджав губы, я пытаюсь придумать самый приятный способ в мире сказать, что меня не очень интересуют исследования.

Дядя Хью сразу же понимает выражение моего лица.