Будешь моей, детка - Анастасия Градцева

— Конечно!

Алиса тут же начинает меня забалтывать, рассказывая всякую ерунду про погоду, про универ, про манную кашу…

— Эй, — вдруг соображаю я. — А почему ты не на учебе? Сегодня же понедельник!

— Я прогуляла первую пару, чтобы к тебе зайти, — улыбается Алиса, а у меня теплеет в груди. — А вот на вторую идти придется, там контрольный тест.

— Так тебе уже ехать скоро надо! Или… тут рядом?

Я только сейчас понимаю, что даже не узнала, в какой я больнице.

— Нет, это далеко, — вздыхает Алиса. — Ты в четверке лежишь, она просто была ближе всех к тому гаражному поселку, где тебя мальчики нашли. Но меня Ник подвезет, все нормально.

Мы еще минут пятнадцать болтаем, а потом у Алисы звонит телефон, она с нежной улыбкой щебечет в трубку, что сейчас спустится, целует меня в щеку, обещает зайти вечером и убегает.

После ее ухода в палате как-то серо и тоскливо, как будто выключили солнце. Алиса и правда как солнышко. Рыжее и радостное.

Я решаю умыться, иду в ванную (кажется, у меня какая-то вип-палата, раз душ с туалетом не на этаже, а свои) и там впервые за все это время вижу себя в зеркале. Вижу и прихожу в ужас!

Волосы всклокоченные, грязные, справа на них запеклась кровь и, кажется, прощупывается шишка. Лицо бледно-зеленое, глаза опухшие, красные, на щеке глубокая запекшаяся царапина…

Господи, надеюсь, Тимур ушел до того, как рассвело, и не видел всей этой красоты.

Я быстро умываюсь, чищу зубы одноразовой щеткой, которая лежит в упаковке на краю раковины, а потом нахожу пакетик с шампунем. И тут же решаю помыть голову. Наверное, это было не самая удачная идея, потому что в душе у меня начинает кружиться голова и я едва не теряю сознание, но кое-как домываюсь, выползаю по стеночке в палату, и, по закону подлости, именно в этот момент заходит врач.

— С чем вы говорите, пациентка Васильева к нам поступила вчера? — интересуется он у медсестры, которая с угрюмым лицом стоит за его плечом. — С подозрением на сотрясение мозга?

— С подозрением на его отсутствие, судя по всему, — мрачно отвечает она. — Васильева, тебе кто вставать вообще разрешал?

— Я в туалет пошла, — пытаюсь я оправдаться.

— А там голову случайно помыла. В унитазе. Так оно обычно и бывает, — охотно соглашается она, а потом рявкает: — А ну дуй обратно в кровать!

Врач меня быстро осматривает, проверяет зрачки, щупает голову, смотрит на распечатку анализов, назначает рентген и МРТ, а потом бодро говорит:

— Сотрясение средней степени тяжести, я бы сказал. Надо будет снимки глянуть еще. Пару дней пусть у нас полежит, понаблюдаем, а потом можно на выписку.

Они уходят, а я все жду, когда вернется Тимур. И ведь даже позвонить ему не могу, мой телефон заблокирован и превратился в бесполезный кирпичик.

— Васильева, посетители, — кричит медсестра, заглядывая ко мне без стука.

И даже дверь после себя не закрывает, так что я слышу ее бурчание, которое стихает по мере того, как она уходит дальше по коридору.

— Ходят и ходят! — бухтит она недовольно. — Что, думают, раз платная палата, то все им можно…

Я сажусь ровнее на кровати, поправляю волосы и с нетерпением смотрю на дверь. Это же Тимур! Конечно, он! Кто еще может быть?

И поэтому когда в палату заходит моя мама, а вслед за ней папа, я теряюсь настолько сильно, что даже сказать ничего не могу.

Они тоже выглядят непривычно растерянными, испуганными и топчутся у порога, молча глядя на меня.

— А что с телефоном у тебя? — наконец выдает мама. — Звоню, звоню…

— Заблокирован, — бормочу я. — А как… как вы меня нашли?

— В справочную звонили, — отвечает папа.

Он ищет взглядом, куда бы сесть, не находит и остается стоять.

— Оль, да что вообще такое происходит? — наконец выдыхает мама и осторожно подходит к моей кровати. — Кошмары какие-то. С работы вот даже пришлось отпроситься. Сережка звонил утром, сказал, что ты в больнице, а он в полиции. Говорит, его задержали по подозрению в каком-то там похищении…

— Не в каком-то, а в моем, — сухо говорю я.

— Ну ерунды-то не говори! — вдруг повышает голос папа. — Что за бред? Поссорились с ним что ли?

— Меня похитили те, кому ваш Сережа должен денег, — устало говорю я, морщась. У меня начинает ныть голова, и каждое слово отдается в мозгу вспышкой боли. — Он сам им это предложил, видимо. Они хотели, чтобы Тимур за меня заплатил выкуп. Но он меня нашел раньше, так что теперь и те ребята, и Сережа в полиции. А я тут лежу, с сотрясением мозга.

— Сережа не мог! — кричит мама.

— Не ори, пожалуйста, — прошу я, зажимая висками пальцами. — Мам, я бы тоже сказала, что он не мог, если бы вчера не валялась связанной в каких-то гаражах.

— Это не он, — упрямо выговаривает папа и смотрит на меня с упреком. — Как ты можешь так о нем думать? Он не знал, он просто попал в плохую компанию. Я уверен.

— Нужен адвокат! — живо подхватывает мама. — Или знакомые в органах! Оль, а у этого твоего Тимура есть же, наверное, связи? Да что я спрашиваю, точно есть. У богатых они везде есть. Поговори с ним, пусть хотя бы условное Сережке дадут, если совсем не получится по-другому.

— Нет. Не собираюсь даже.

Родители растерянно переглядываются. Видимо, они ждали другого ответа.

— Оль, — начинает примирительно папа. — Ты сейчас злишься на него, я понимаю, но это ведь не он. Да если и он, то точно не со зла. Сама же знаешь, Сережка по сути еще ребенок, в людях плохо разбирается… Запугали его эти бандиты.

— Меня тоже. Запугали. Вчера как раз. По голове били и угрожали, — безжизненно отвечаю я и отворачиваюсь. — Я не собираюсь помогать вашему Сереже. Пусть с ним в полиции разбираются.

— Олька, да что ты несешь? — рявкает мама. — У тебя сердца что ли совсем нет! Это же брат твой родной.

— У меня нет брата.

— Может, и родителей у тебя нет? — язвительно спрашивает папа.