Перстень Дарины - Александра Девиль

Сознание возвращалось к Дарине постепенно, проблесками. Сперва она увидела огонек свечи на столе, потом — белый потолок, по которому скользили неясные тени, занавеску на окне, чуть колеблемую ветром. И наконец, из рассеявшегося мрака перед ней, а вернее, прямо над ней возникло лицо человека. Она лежала на кровати, а этот человек сидел рядом и смотрел на нее сверху. Его лицо казалось Дарине смутно знакомым и в то же время пугающе новым, непривычным и чужим. Еще через пару мгновений она поняла, что это Фьяманджело. Он был теперь без повязки на голове, и его темные волнистые волосы падали на лоб, слегка прикрывая след от ожога. Взгляд, устремленный на Дарину, был пристальным и каким-то затаенно страстным, и это завораживало ее, пробуждая давно забытые ощущения молодого женского тела. Был ли Фьяманджело красив, она не знала. Но, кажется, он был больше, чем красив, в нем чувствовалась необъяснимая и властная мужская притягательность.

Они находились вдвоем в комнате, и это была не та комната, где он играл с приятелями в кости, а совсем другая, гораздо более уютная, похожая на опочивальню знатного человека.

Фьяманджело встал и, подойдя к столу, налил из кувшина в кружку какой-то напиток. Дарина, не отрываясь, смотрела на его ладную фигуру в свободной белой рубашке с расстегнутым воротом и облегающих черных штанах, перехваченных наталии широким поясом. Ей вдруг подумалось, что именно так и должен выглядеть мужчина, к которому она всегда смутно стремилась в мечтах, хотя и не знала, кем и каким он будет. И вот неожиданно все сошлось в этом загадочном чужеземце, все в нем было ей по вкусу: стройный стан, широкие плечи, загорелая кожа, густые темные волосы, пристальный взгляд черных глаз… Ондаже одет был так, что это подчеркивало его мужскую сущность. И он привлекал ее не только внешне; Дарина чувствовала к нему непостижимую внутреннюю симпатию, как будто заранее угадывала в опасном незнакомце своего друга.

Она не успела додумать, откуда это ощущение дружественности, как Фьяманджело снова присел к ней на кровать и подал кружку с напитком. Дарина, ни на мгновение не усомнившись, приняла питье из его рук и, сделав несколько глотков, почувствовала, как сладковатый мятный бальзам возвращает ей силы.

— Тебе уже лучше? Ты можешь говорить? — спросил Фьяманджело.

— Могу и должна. — Дарина, приподнявшись, села на кровати. — Я должна рассказать тебе свою историю. Может, тогда ты пожалеешь меня и отпустишь. Я ведь не рабыня, а благородная боярыня.

— Иногда боярыни тоже становятся рабынями, — хрипловато усмехнулся Фьяманджело. — Я даже благодарен мошеннику Харитону за то, что он отдал мне долг не деньгами, а тобой. Как раз сегодня мне чертовски хотелось женщину — именно такую, как ты, красивую и благородную славянку. Ты мне понравилась с первого взгляда, и я горю от нетерпения…

Он вдруг заключил Дарину в объятия и прижался к ее губам страстным поцелуем. Она почувствовала, что голова ее пошла кругом, и, собрав всю свою волю, оттолкнула Фьяманджело. Он не стал удерживать ее силой, только внимательно заглянул ей в глаза, и Дарине показалось, что это был испытующий взгляд, стремившийся проникнуть в ее сокровенные тайны. И еще у нее вдруг возникло странное чувство, будто в этом человеке есть что-то близкое и давно ей знакомое. Слегка отодвинувшись от Фьяманджело, она протянула руку к его лицу, словно желая на ощупь изучить эти черты, — и внезапная догадка молнией сверкнула в ее голове.

— Я знаю, на кого ты похож, — прошептала Дарина. — Наверное, я слишком ждала встречи с ним, и теперь мне в каждом чудится Антон… Он был ангелом. Ты тоже «ангел», но «ангел огня», Фьяманджело… Как странно…

— Да, в самом деле странно, — пожал он плечами. — Меня не в первый раз за кого-то принимают. Когда-то киевский купец Зиновий тоже говорил, будто я похож на его покойного друга.

— Ты знал Зиновия? — встрепенулась Дарина. — Этот предатель вовсе не был другом Антона, он помог разбойникам захватить несчастного в плен. Антон так и не узнал правды и погиб, считая предателем невинного человека, Мартына. Мартын сопровождал меня в караване и теперь, наверное, тревожится, ищет меня повсюду, а я здесь… Отпусти меня, Фьяманджело, ведь ты христианин.