Милая, хорошая - Татьяна Тронина

– Наверное, чувство вины мучило ее… Она запуталась! – прижав ладони к раскрасневшимся щекам, воскликнула Алена.

– Запуталась?.. – пробормотала Серафима. – А Кашин твой утверждает, что Вика ссорилась с Ратмановым? Из-за чего?

– Кашин говорит, что это Вика кричала на Ратманова – он требовал, чтобы она бросила Рому, а Вика не соглашалась.

– Погоди-погоди… Ерунда какая-то получается! – нахмурилась Серафима. – Он требует, чтобы она ушла от мужа, а она не соглашается? Тогда было бы все наоборот – он бы кричал, требовал, возмущался – а она молчала…

– Сима, в разных ситуациях люди поступает по-разному! – возразила Алена. – Это же психология…

Серафима посмотрела на Алену такими измученными глазами, что у той мороз по коже пробежал.

– Симочка, что с тобой?

– Психология? – отмахнувшись, отчетливо произнесла Серафима. – Чушь собачья! По-моему, твой Кашин все напутал.

– Но он же слышал, как Вика кричала на Ратманова, и обрывки фраз – об уходе, и все такое прочее…

– В жизни все проще и грубее. Скорее все было наоборот – Вика кричала на Ратманова потому, что он не позволял ей уйти от мужа.

Эта мысль, которая еще ни разу не приходила в голову Алене, но в то же время бывшая все время где-то рядом, – теперь, озвученная Серафимой, неприятно поразила ее. В самом деле, Ратманов не был похож на страстного мачо, требующего, чтобы его возлюбленная бросила семейный очаг…

Он – холостяк, к тому же обремененный довольно опасной профессией (сколько людей имело зуб на него!), к тому же друг Ромы… Он согласился на интрижку, но взбунтовался, когда Вика сказала, что уйдет от мужа!

– Ты думаешь? – растерянно пробормотала она.

– Уверена.

– Тогда… тогда вся эта история выглядит совершенно по-другому! – взволнованно продолжила Алена. – Получается так: Вика любила Ратманова, а он ее – нет. Плюс еще комплекс неполноценности у нее был! И она от тоски наложила на себя руки…

– Может, Ратманов ее тоже любил, – поправила подругу Серафима. – Только у мужчин любовь выражается немного по-другому, чем у женщин… Они могут любить, но вместе с тем – ничего не менять в своей жизни. Я думаю, Ратманова устраивало существующее положение дел – свидания время от времени, никаких обязательств, полная свобода… А Вика требовала его себе – всего и целиком. Ты уверена, что твой Селетин ничего этого не замечал?

– Похоже на то.

– Не замечал, как его жена сходит с ума от любви к другому мужчине? – с иронией произнесла Серафима.

– Лицом к лицу лица не увидать… – печально произнесла Алена. – Мужья и жены узнают об изменах своих возлюбленных в самую последнюю очередь. Я, например, вообще не подозревала о том, что Алеша связался с Любкой. До тех пор, пока он сам мне об этом не сказал!

– Ладно, бог с ним, с твоим Селетиным… – довольно-таки непочтительно отозвалась Серафима о женихе подруги. – Он чужих грехов не замечал, работал с утра до ночи, в дела жены никогда не вмешивался… Но почему тогда Ратманов не удержал Вику от самоубийства? Ведь на тот момент он был для нее самым близким человеком, а не муж!

– Да, это загадка… Но с другой стороны, если человек всерьез задумал уйти из жизни, то вряд ли кто его остановит – ни отец, ни мать, ни друзья, ни любовники…

Они замолчали, глядя перед собой на пластиковую поверхность стола.

– Алена, да забудь ты обо всем этом! – тихо произнесла Серафима. – Зачем тебе копаться в прошлом?

– Сама не понимаю… – пожала Алена плечами. – Вообще ты права – надо выкинуть эту историю из головы, тем более что ни криминала, ни прочих зловещих тайн в ней нет – это история человеческих страстей, и ничего более. Я ведь знаю, что Рома – очень хороший, порядочный, добрый человек, и его ошибка только в том, что он слишком любил Вику. Так любил, что предоставил ей полную свободу, которой она, к сожалению, не смогла воспользоваться. Но у меня такое чувство, Фимка… – Алена невольно понизила голос, – …что Вика – это я.

– То есть?

– Ты не бойся, я в порядке. Не в буквальном смысле – я… Но мне почему-то важно понять, каким человеком она была и почему решила уйти из жизни! Как будто она чего-то не сделала, а я должна это сделать за нее.

– Ерунда… – устало произнесла Серафима. – Тебе надо съехать с этой квартиры. Просто все здесь тебе напоминает о Вике…

– Ты права! – горячо согласилась Алена. – Съеду, обязательно съеду, и наплевать на этот вид из окна!

Они снова замолчали.

– Симочка, а как у вас все-таки с Николя? – спохватилась Алена. – Он тебя не обижает? В последнее время ходит такой злой…

– Нет, все в порядке, – спокойно сказала Серафима. – Он нервничает из-за своей тетки.

– Что, она умирает?

– Нет, как раз наоборот. Тетка взялась лечиться в какой-то модной клинике, где все бывшие президенты и премьер-министры лечатся… Ей делают инъекции, от которых она молодеет и здоровеет. Инъекции чего-то там особенного, чуть ли не вытяжку из нерожденных младенцев… Доктора обещают, что после них она еще лет тридцать проживет. Поэтому я на Николя не обижаюсь. Он ведь так рассчитывал на скорое наследство!

– Ага, не очень-то хорошо – ждать чьей-то смерти…

– Алена, мы не имеем права никого осуждать!

* * *

После ухода подруги Алена почувствовала все то же странное беспокойство – сродни зуду. Ну не могла она успокоиться, не разобравшись во всем!

Она любила Романа – очень, она своими глазами видела, как тот страдал после смерти жены, но тем не менее она решила поговорить с ним все на ту же тему. «Все, в последний раз! Самый-самый последний вопрос! И больше – никогда, ни единого словечка…» – в очередной раз обещала она себе.

Посреди недели у Селетина образовался свободный день, и они поехали на дачу. Катались на лыжах в солнечном лесу, потом пили глинтвейн (Роман все-таки получил возможность сделать его) и все время целовались.

– Ты счастлива? Я счастлив! Потому что ты, потому что солнце, потому что снег такой белый… – немного опьянев, говорил он. Говорил те милые и глупые слова, которые говорят люди очень влюбленные и действительно очень счастливые – вне зависимости от возраста и социального положения.

– Ромочка… – тихо произнесла она.

– Что, Ёлочка? Что?.. – Он обнял ее, потерся носом о ее щеку.

– Ты меня прости, дуру, но я, ей-богу, не могу больше… Я не могу жить, не могу радоваться, не могу любить тебя, пока не разберусь со всем этим!

Он удивленно посмотрел на нее. Его зеленовато-карие, спокойные глаза…

– Рома, ты знал, что у Вики был любовник? – отвернувшись, быстро спросила она.

Он долго молчал, а потом ответил просто:

– Да.