Адъютанты удачи - Валерия Вербинина

Маркиза тяжело вздохнула и поникла головой.

– Что ж, теперь уже все равно… – Голос женщины понизился почти до шепота. – Если дело поручено вам, значит, все пропало. Недаром же говорят, что от вас ничего не скроешь! – Она с вызовом вскинула голову. – Да, вы правы, Эпине-Брокара убила я.

Если бы маркиза лучше владела собой в тот момент, она бы по выражению удивления, мелькнувшему на лице Алексея и Полины, поняла, что ей расставили ловушку. Видок, однако, ничем не выдал своих чувств. Только метнул быстрый взгляд на помощников, и особые агенты поторопились взять себя в руки.

– Значит, это правда, – проговорил Видок со вздохом. – И из-за чего же все произошло? Эпине-Брокар шантажировал вас?

Маркиза де Манвиль закусила губу.

– У него были мои письма к… к одному родственнику. Неосторожные письма. В них имелись фразы, которые… которые можно было истолковать превратно.

– Вы писали их до замужества? – быстро спросил Видок.

– В том-то и дело, что после, – горько произнесла маркиза. – Я была уверена, что Ипполит, мой муж, женился на мне только ради денег, и считала себя несчастнейшей женщиной на свете. Человек, которому я писала, был мой троюродный брат. Мы много лет росли вместе, потому что он рано потерял родителей и его воспитывали мои отец и мать. Я думала… У нас никогда не было друг от друга секретов. Мне казалось, он был по-настоящему привязан ко мне. Я совершила большую ошибку, когда писала эти письма, но мне так хотелось довериться кому-то, высказать все, что было у меня на душе. – Маркиза покачала головой. – Я не знаю, как мерзавец Эпине-Брокар добрался до писем. Я была уверена, что Эктор Дюкруа, мой троюродный брат, их уничтожил. Я уже обо все забыла, и вдруг появился Эпине-Брокар, я увидела свои письма снова и ужаснулась. У любого, кто прочел бы их, сложилось бы впечатление, что между мной и Эктором что-то было. Более того, у моего мужа могли возникнуть сомнения по… по поводу нашего старшего сына. Это было бы ужасно! Я не могла такого допустить и сказала Эпине-Брокару, что щедро заплачу ему, если он вернет мне письма и оставит меня в покое. А тот начал юлить, говорил, что письма не его, что является только посредником… Мерзкая крыса!

– Когда Эпине-Брокар пришел к вам со своими требованиями?

Маркиза поморщилась. Было видно, что ей тяжело даже думать о произошедшем, не то что говорить.

– Это было… дайте-ка подумать… Бал у княгини Мальвецци… Да, это было весной. В мае, если я не ошибаюсь.

– Что у вас потребовал Эпине-Брокар?

– Денег. То есть… сначала.

– А потом?

– А потом… он захотел меня, – горько ответила маркиза.

– Вот как! – пробормотал Видок. – А письма? Когда он должен был отдать их вам?

Мадам де Монвиль заломила руки.

– Он обещал… все время обещал… И я, как безумная, верила ему. Я была готова на все, лишь бы избежать скандала. Но Эпине-Брокар не отдавал письма, а я устала ждать. На бале масок я подстерегла его, когда он был один, и потребовала наконец вернуть письма. Я была вне себя. Мерзавец сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. И спросил, неужели настолько противен мне. Я ответила, что да, и даже больше, чем он может представить. Боюсь, это было моей ошибкой. Эпине-Брокар стоял возле стола, держа связку моих писем в руке. Я думала, что наконец-то получу их обратно, но он неожиданно спрятал их в карман и повернулся ко мне. Заявил, что письма останутся у него, а я буду его любовницей, пока не наскучу ему окончательно, и только тогда он, может быть, отдаст мне письма. Негодяй явно насмехался надо мной. Он считал себя сильнее меня… да так, в сущности, и было. Кажется, я бросилась на колени. Умоляла его не губить мою жизнь, но он только улыбался своей гаденькой улыбочкой и наконец сказал, что и так был слишком добр ко мне. Я встала… перед глазами у меня все плыло… На столе лежал нож для разрезания писем, я схватила его и бросилась на Эпине-Брокара. Я била его и била и била… А когда опомнилась, было уже слишком поздно. Он, хрипя, лежал на ковре… весь залитый кровью… И мне стало страшно. К счастью, мы были одни, никто не видел, как я вошла к нему. Я забрала мои письма и, приехав домой, первым делом сожгла их. Вот и все… Скажите, меня посадят в тюрьму?

Видок откашлялся.

– Думаю, что нет, мадам. Более того, я намерен сделать все, от меня зависящее, дабы то, что вы рассказали, осталось в стенах этой комнаты.

– Но как же… – начала маркиза и умолкла. Казалось, она была в совершенном смятении.

– Скажите мне вот что, мадам, – начал Видок. – Зачем вы ездили в церковь?

– В церковь? – удивилась маркиза.

– Да.

– Ну как же… Ведь я совершила страшный грех, и я… Мне хотелось покаяться. Но, увидев исповедника, я поняла, что не смогу… Это было выше меня.

– Вы правильно сделали, мадам, – серьезно сказал Видок. – Убийства находятся в ведении полиции, и исповедник тут бессилен. Да и, честно говоря, я бы не советовал так доверять тайне исповеди. – Сыщик поднялся. – Еще один вопрос, мадам. Эпине-Брокар никогда при вас не упоминал о шкатулке из фиалкового дерева? Там еще лежали какие-то старые документы.

– О шкатулке? – удивилась маркиза. – Дайте-ка подумать… – Женщина покачала головой. – Нет, месье Видок. Я хотела бы помочь вам, но не помню… Кажется, он ни о чем таком не упоминал.

– Неважно, – отозвался Видок. – Благодарю вас, маркиза, и простите, что пришлось злоупотребить вашим драгоценным временем.

– О, что вы! Мне… я…

Видок поклонился ошеломленной женщине с грацией старого придворного, взял Полину за локоть и повел ее прочь. Следом за ними шагал совершенно сбитый с толку Алексей Каверин.