Брак - Диана Джонсон

Будние дни Анна-Софи посвящала ремонту новой квартиры, забросив свой магазинчик на Блошином рынке. К счастью, у нее был достаточный запас статуэток и гравюр, но она знала, что вскоре его придется пополнить. Понедельник она провела в магазине, во вторник они с Тимом съездили в Арль на ярмарку антиквариата, где Анна-Софи надеялась разыскать отличную старинную упряжь, а Тим – собрать материал для статьи. Обоим было приятно вновь остаться вдвоем, как прежде, и не вспоминать про орегонцев, Креев и свадьбу. Анна-Софи наконец убедилась, что Тиму ничего не удастся выяснить про Габриеля, и оба решили на время забыть об этом запутанном деле.

Но продлить приятную поездку им не удалось. Во-первых, квартира доставила им немало хлопот. Анна-Софи считала, что прежние хозяева совсем запустили ее, и стремилась избавиться от всех следов их пребывания – ведь она не кто-нибудь, а антиквар! Поэтому пришлось не только перекрашивать стены, но и приводить в порядок все остальное, однако работы отставали от графика, а переезд был намечен за неделю до свадьбы.

Кроме того, в четверг ожидалось прибытие матери Тима, опередившей всех прочих гостей из Америки. Она собиралась побывать в Брюсселе у родных, слишком дальних, чтобы приглашать их на свадьбу, окунуться в почти забытый мир французского языка, побродить по магазинам и, конечно, помочь Тиму, Анне-Софи и ее матери, с которой Сесиль не терпелось встретиться. Она прочла одну или две книги Эстеллы, стараясь не составить предвзятого мнения о бедняжке Анне-Софи, которая, несомненно, ничем не походила на их героинь.

Несмотря на привязанность к матери, Тим не слишком радовался ее предстоящему приезду. Мать для него была еще одним человеком, за которого он нес ответственность. К таким людям он относил Анну-Софи, а еще – Крея, Делию, Клару и даже Габриеля Биллера, поскольку арест последнего лежал на его совести. Он надеялся, что его мать приятно проведет время, что они с Анной-Софи понравятся друг другу, что Сесиль и Эстелла подружатся, что его мать поладит с отцом и его второй женой, что каким-то образом он разберется с делом Габриеля, исцелится от гложущего желания, которое вспыхивало в нем всякий раз, когда он видел Клару Холли или думал о ней, что журнал «Доверие» опубликует его статью о растущей неприязни французов к американцам, что «Мир путешествий» заинтересуется его заметками о поездке в Арль, что он выберет время для посещения испанских монастырей – но когда же, черт возьми? – и что его отец здоров, несмотря на эмфизему. Эти беспокойства в беспорядке, как шарики пенопласта из разломленной плиты, выскакивали на поверхность его обычных мыслей и подолгу не исчезали, мешая Тиму спать ночью и сосредоточиться днем.

Эстелла пригласила их на ужин в первый вечер после приезда матери Тима – на ранний ужин, помня о том, что Сесиль еще предстоит привыкнуть к разнице во времени. Тим и Анна-Софи приняли приглашение, считая, что их матерям давно следовало бы познакомиться, и втайне опасаясь, что они возненавидят друг друга, несмотря на общий французский язык: одна презирала Америку с ее моралью и тучностью, а вторая придерживалась традиционных взглядов и была поклонницей гольфа, то есть человеком, которому, на взгляд Эстеллы, не следовало возвращаться в Европу после развода. На что еще тут можно рассчитывать? Конечно, о своей неприязни Эстелла никогда не заявляла вслух, ведь она не идиотка, но намекала на нее каждым вопросом: «Скажите, а ваша мать не будет расстраиваться, если мы не найдем ей здесь партнеров для гольфа? Конечно, в Нормандии таких немало – к примеру, Джеки Борд…»

К недостаткам Сесиль Барзан-Нолинджер относилось и то, что после развода она предпочла остаться в Бей-Сити, штат Мичиган, в то время как отец Тима и его мачеха Терри поселились в Гросс-Пойнте, пригороде Детройта. И Анна-Софи, и Эстелла считали вполне естественным желание человека жить в городе, отличающемся французским названием, и потому пришли к выводу, что, хотя отец Тима не говорит по-французски, все-таки он гораздо умнее своей бывшей жены. Названия «Гросс-Пойнт» и «Детройт» они произносили на французский манер – «Гросс-Пуан» и «Детруа», чем раздражали Тима.

Он не виделся с матерью уже два года и сам удивился, что так был рад ее приезду. Живя в Мичигане, она ухитрилась сохранить типично французский облик – была стройной, с коротко подстриженными белокурыми волосами. Курить она уже бросила, но ее голос остался прокуренным, с сильным французским акцентом, хотя по-французски она давным-давно не говорила.

– Знаешь, в последний раз я была здесь четыре года назад! – воскликнула она в такси. Она была возбуждена и то и дело похлопывала Тима по руке. – Наконец-то я познакомлюсь с милой Анной-Софи!

Семейство Нолинджер ничуть не удивилось, узнав, что Тим выбрал в жены француженку. Его выбор казался родным вполне естественным, ведь его мать была уроженкой Бельгии, а сам Тим вырос в Европе. И только когда начались приготовления к свадьбе, родители Тима заинтересовались его невестой, Анной-Софи. Сесиль настраивала себя полюбить ее. Выбор Тима она считала комплиментом в свой адрес и даже упреком в адрес отца, а в целом – вполне естественным событием.

– Надеюсь, мне удастся побывать вместе с ней на Блошином рынке – должно быть, это ее стихия.

Сесиль и вправду обожала гольф – свою игру, свою маленькую слабость, – но заверила Тима, что здесь играть ей будет некогда. Тим отвез ее прямо в отель, предложив немного вздремнуть перед визитом к Эстелле, чтобы вечером продержаться хотя бы до десяти часов.

– Как скажешь, милый. Я вся в твоем распоряжении, – откликнулась Сесиль, и Тим понял, что так оно и есть – на предстоящие две недели.

Анна-Софи ждала Тима с матерью дома в шесть вечера. Сесиль радостно обняла будущую невестку, оглядела ее и просияла. Она была в восторге: Анна-Софи оказалась очаровательной. Они заговорили по-французски.

– Такой я вас себе и представляла – прелестной и обаятельной! – заявила Сесиль, вопреки всем обычаям французских свекровей мгновенно одобрив выбор сына. Глядя друг на друга, стройные, белокурые и подтянутые Сесиль и Анна-Софи словно смотрелись в зеркало. Сходство Анны-Софи с его матерью ошеломило Тима: неужели его брак был заранее предопределен?

– Ваша квартира бесподобна. Ну покажите же мне свадебное платье! – попросила Сесиль. – Я хочу увидеть все!

Знакомство Эстеллы и Сесиль прошло далеко не так гладко. Общий язык не только не помог им подружиться, но и, напротив, подчеркнул досадные различия между ними. Миниатюрная Эстелла, изысканно одетая в черные брюки, водолазку и серебристые туфли, окинула оценивающим взглядом уютную, домашнюю Сесиль в фиолетовом бархатном блейзере, который, судя по всему, она сшила сама. Это настораживало, указывая на скупость англосаксонских мужчин, даже таких баснословно богатых, как месье Нолинджер, по отношению к бывшим женам, и казалось Эстелле дурным предзнаменованием для Анны-Софи, если сын унаследовал характер отца и если супружеская жизнь молодой пары сложится не так удачно, как она надеялась.