Украденная невеста - Бренда Джойс

Он обернулся, она сидела у стены, поджав колени к подбородку. Ноги ее были в грязи, и одна кровоточила. Она смотрела прямо на него, и ее взгляд обвинял.

Он понимал, что должен объясниться с ней, назвать причину, по которой был вынужден жениться. Раньше ему больно было думать об этом и трудно говорить. Если даже он расскажет, что из того? Она не простит никогда его предательства, ее взгляд говорил об этом.

— Тебе надо согреться, снять с себя и высушить вещи, потом я провожу тебя сам. Нельзя ехать одной.

Она только пожала плечами.

Он протянул руку, она отвернулась.

— Эль… Элеонора… Позволь, я помогу тебе.

Но она поднялась без его помощи, пошатываясь и цепляясь за стену.

Он сразу направился разводить огонь. Она вошла следом, но он не слышал, чтобы дверь закрылась.

Когда весело затрещал огонь в печке, он закрыл дверцу и встал. Обернувшись, увидел ее, и ему стало больно.

Она выглядела так, будто ее вытащили из воды. Одежда облепила ее тело, оно просвечивало через тонкую рубашку, но Шон смотрел на ее ноги, разбитые в кровь. Потом потрясенно спросил:

— Где ты была?

Не ответив, она, прихрамывая, подошла к кровати и хотела лечь. Он одним прыжком оказался рядом.

— Постой, сначала надо переодеться.

Ее золотистые глаза блеснули.

— Не собираюсь. Пока ты в комнате.

Он заслужил ее подозрение, ее недоверие. Впервые в жизни она не доверяла ему. Взгляд был полон ненависти.

— Можешь пока нанести визит Кейт. А меня оставь в покое.

Она намеренно унижала его. И он вполне заслужил это. Хотел объяснить, как она ошибается, но только сказал:

— Я подожду за дверью, — и пошел к двери, но обернулся — она стояла и плакала.

Он разбил ей сердце. И слишком поздно понял, что ее уже не вернуть никогда.

Он прикрыл дверь и пытался обдумать ситуацию. Но все мысли устремлялись снова к Эль. Наверное, это к лучшему, ведь он сам не хотел ее любви, настаивал, чтобы она стала женой Синклера. Шон ударил со всей силы кулаком по стене, давая выход гневу и безысходности. Между ними все кончено, как он и хотел.

Прежде чем войти, он постучал, но, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь и заглянул. Запасной костюм так и остался висеть на вешалке. Эль лежала на кровати, завернувшись в тонкое грубое одеяло. На полу валялись мокрая рубашка, вся в кровавых пятнах, — по крайней мере, она обтерла ноги.

Он закрыл и запер дверь за собой.

— Тебе надо подойти ближе к огню, — сказал он. Она молчала.

Он в тревоге подошел взглянуть на нее, она спала или притворялась спящей, но видно было, как ее тело сотрясает крупная дрожь. Он постоял, колеблясь, потом, понимая, что главное сейчас — согреть ее, а тонкое одеяло не спасает. Надо бы осмотреть ее ноги. Он побоялся это сделать, опасаясь, что она не позволит.

— Эль?

Ответа не было, и он увидел, что она спит.

Он присел на край кровати. Наверное, всю ночь бродила по улицам, подавленная, оскорбленная и одинокая. Он возненавидел себя. Как можно было обидеть и оттолкнуть единственного человека на всем белом свете, который любил его и верил ему, несмотря ни на что. Ты любишь мою сестру? Он тогда не ответил на вопрос Клиффа.

Шон взял руку Эль. Она была ледяной.

И он решился. Сбросил сапоги и лег с ней рядом, обнял и крепко прижал к себе. Она не сопротивлялась, ее тело было бессильным и мягким, словно она превратилась в тряпичную куклу, и холодным как лед.

Это его вина.

— Эль, прости меня… — И он заплакал. — Я должен был рассказать тебе о Пег сразу, в тот момент, когда вернулся. Но я побоялся, потому что знал, что ты возненавидишь меня за это. Я никогда не любил ее.

Он крепко держал ее, согревая собой, потом поднял ее лицо и заглянул — ее длинные ресницы затрепетали. Как он любил ее, как прекрасна она была в этот момент. Его Эль, такая храбрая и сильная.

— Как я мог любить Пег, если всегда любил только тебя… — неожиданно для себя самого признался он, и его сердце забилось как безумное. Его переполняли чувства, каких он никогда еще не испытывал, глубокие и сильные, он признался в том, что тщательно скрывал до сих пор, даже от самого себя. Но ведь он не должен любить ее. Она пострадает от его любви, как пострадала Пег. Он обречен и приговорен к смерти. Ничего не изменилось, кроме одного — в сердце у него возникло чувство, на которое он не имел права.

— Ш-ш-шон? Мне холодно…

Он увидел, что ее глаза широко открыты, и попытался улыбнуться.

— Я знаю. Скоро будет тепло, ты согреешься, и я обещаю, что спасу тебя. Ты будешь в безопасности.

Ее губы сложились в слабую улыбку, а в глазах он увидел выражение, которое не надеялся больше увидеть никогда. Доверие и любовь.

— Я уже спасена, — прошептала она и поцеловала его в подбородок.

Он ощутил такую огромную радость, что все его тело откликнулось на этот поцелуй. Он напомнил себе, что она во власти сна, больна и, скорее всего, не осознает, а когда очнется, снова возненавидит его, он не заслужил ее любви, и убогая обстановка была тому подтверждением.

Она вдруг сама обняла его, и холодные пальцы проникли под рубашку, потом со стоном прижалась к нему, тело ее вновь стало упругим и зовущим.

Его рассудок велел ему немедленно отодвинуться и уйти, но, пока он боролся с искушением, а воображение рисовало сладостные картины блаженства, которое его ждет, она вдруг снова обмякла в его руках, и он понял, что она уснула. Но дрожь прекратилась. Он облегченно вздохнул, снова прижал ее к себе, отогревая. Поцеловал в макушку, как маленькую, и его снова захлестнула волна нежности, неведомой ранее. Он не знал, в какой момент влюбился в нее, вероятно, любил всегда, но чудо свершилось, и он боялся спугнуть теперь то чувство, которое его переполняло. Он гнал все страхи и сомнения прочь. Он жил счастливыми моментами. Не стоит сейчас думать о том, что ждет их завтра. Все подождет.

Только когда занялся новый рассвет, он тихонько слез с кровати и начал приготовления к их будущему, в котором им предстояло расстаться навсегда.

Когда она проснулась, ей понадобилось время, чтобы вспомнить и понять, где она находится.

Солнечные лучи заливали маленькую, убого меблированную комнатку. В чугунной печи трещал огонь. Она лежала на узкой кровати с одной подушкой, накрытая тонким грубым одеялом.

В комнате появился Шон.

Он только что вошел, неся полную охапку дров. Она вспомнила сразу, как он вернулся домой и как она сбежала от Синклера, оставив его одного у алтаря. Они сейчас в Корке, прячутся от солдат, и главное — Шон был женат на женщине по имени Пег.

Она села на кровати, с трудом веря в происходящее и закрывшись до шеи одеялом. Сердце заныло знакомой болью. Шон больше не принадлежит ей, и никогда не принадлежал.