Сашенька - Саймон Себаг-Монтефиоре

— Я член Политбюро подушконерии, — улыбнулась Снегурочка. Сашенька видела, ее дочери льстило то, что она оказалась в центре всеобщего внимания. — Да здравствует подушконизм!

Сашенька чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, когда она с ужасом ожидала реакции Сталина.

Воцарилось долгое молчание. Берия усмехнулся, Мендель нахмурился. Сталин сдвинул брови и обвел комнату серьезным взглядом желтых глаз.

— Полагаю, поскольку разбудил ее именно я, — медленно проговорил он, — мы должны позволить этой маленькой красавице еще немного поиграть и попеть с нами, но если твои родители настаивают, чтобы ты шла спать…

Сашенька покачала головой. Сталин поднял палец.

— Постановляю: первое — партия признает, что подушконизм не является уклоном. Второе. Если тебе позволят остаться, будешь сидеть у меня на коленях и рассказывать о подушконизме! Третье. Ты пойдешь спать, когда скажет мама. Согласна, юный товарищ Снегурочка-Подушка? Снегурочка кивнула и вперила в Сталина свои проницательные голубые глаза.

— Я тебя знаю, — сказала она, тыча в гостя пальцем.

Сашенька опять вздрогнула.

Сталин промолчал, ожидая продолжения.

— Ты висишь на картине в «красном уголке», — продолжала Снегурочка. — Картина приехала на обед.

Все засмеялись, Сашенька с Ваней с заметным облегчением.

Сталин сел за стол и распахнул объятья. Сашенька, испытывая боязнь, что дочь может отказать Сталину, сама посадила ее к генсеку на колени, но той больше хотелось танцевать с подушкой. Снова затянули песни.

После первой Сталин спустил Снегурочку с колен, поцеловал ее в лоб, и девочка поспешила к матери.

— Скажи «спокойной ночи» и «спасибо» товарищу Сталину, — сказала Сашенька, крепко обнимая дочь.

— Спокойной ночи, товарищ Подушка, — сказала Снегурочка, размахивая своей розовой подушкой.

— Извините, товарищ Сталин…

— Нет-нет. Это был пункт первый! — засмеялся Сталин. — Спокойной ночи, товарищ Подушка.

Сашенька повела дочь прочь из комнаты.

— Товарищ Сталин, вы так прекрасно ладите с детьми. Она запомнит эту встречу на всю жизнь. Не могу найти слов, чтобы поблагодарить вас за доброту и снисходительность к Снегурочке. — Со вздохом облегчения она уложила дочь в кровать, и девочка тут же уснула.

Когда Сашенька вернулась в гостиную, она что-то несла. Сталин взглянул на ее руки.

— Товарищ Сталин, примите это в знак нашей благодарности за ту честь, которую вы оказали, приехав к нам в гости, и в знак огромной благодарности за ваше терпение по отношению к нашей дочери. Позвольте подарить свитер для вашей дочери Светланы.

— Она протянула ему кашемировый свитер, как раз впору тринадцатилетней Светлане Сталиной.

— Откуда он? — холодно поинтересовался Сталин.

Сашенька сглотнула. Свитер был привезен из Парижа. Что же ей ответить?

— Он привезен из-за границы, товарищ Сталин. Я очень горжусь продукцией нашей советской промышленности, которая намного лучше любых заграничных товаров, но это всего лишь свитер.

— Лично для себя я бы ничего не взял, — ответил Сталин, — но поскольку именно Светлана руководит страной, я приму этот подарок для нее.

Все засмеялись; Сталин встал.

— Ладно, кто едет в кино? Хочу еще раз посмотреть фильм «Волга-Волга».

Оказалось, почти все, за исключением Сашеньки, которая обязана была присматривать за детьми, и товарища Менделя, который сказал, что слишком устал и плохо себя чувствует, чтобы ехать в кино. Мужчины погрузились в машины и отправились назад в Москву, в кинозал Большого Кремлевского дворца. Сталин поцеловал Сашеньке руку и снова отпустил комплимент ее платью. Оказавшись на улице, он принюхался:

— Это розы пахнут? Вы выращиваете розы. И жасмин. Я люблю розы. — Потом, тяжело ступая в окружении важных грузин и юношей в белых костюмах, он направился к ожидающим автомобилям.

Игнатишвили распахнул для него дверцу.

Ваня, взобравшись в одну из машин, помахал жене на прощание, воодушевившись, что его впервые взяли в свиту генсека.

— Я скоро вернусь, дорогая! — выкрикнул он.

Берия поцеловал ее в губы своими мясистыми, налитыми кровью губами.

— Вы ему нравитесь, — произнес Берия с сильным мингрельским акцентом. — Прекрасный прием. Хозяин знает толк в женщинах. Вы и мой типаж тоже!

Последним ушел Сатинов, оглядевшись вокруг, чтобы удостовериться, что начальство расселось по машинам.

Хлопнули двери, взвизгнули тормоза, облака выхлопных газов и пыли поднялись над залитым лунным светом садом, взревели двигатели «бьюиков» и ЗИСов, водители ударили по газам, машины пошли юзом.

— Ух, Сашенька! — вздохнул он. — Да здравствует подушконизм! Поцелуй девочку за меня, маленькую волшебницу!

Сашенька устало поцеловала Сатинова на прощанье. Потом он запрыгнул в последнюю машину и унесся прочь.

Молодые люди в белых костюмах куда-то исчезли.

Оставшись одна на веранде, Сашенька посмотрела на небо. Начинало светать. Неужели ей все это приснилось? Сашенька пошла в дом, заглянула в детскую.

Карло спал без задних ног, но он сбросил с себя пижаму и лежал совсем голенький в ногах кровати.

На его теле еще остался младенческий пушок, и он прижимал к себе плюшевого кролика. Сашенька покачала головой и поцеловала его атласный лобик.

Снегурочка спала как ангелочек в розовой спальне, ее руки разметались по подушке, которая лежала у нее под головой. Ее благословленная подушка-думка покоилась у нее на голой груди.

Сашенька улыбнулась. Даже товарищу Сталину понравилась Подушка. Какая странная ночь!

8

Сталин сидел на среднем сиденье — между передним и задним — нового ЗИСа. На заднем расположились Берия с Игнатишвили, рядом с водителем — начальник охраны Власик. Остальные в других машинах.

— Товарищ Сальков, в Кремль, пожалуйста, — велел Сталин.

Он знал имена, социальное происхождение и семейное положение всех своих телохранителей и водителей, всегда был вежлив с ними. Они отвечали ему собачьей преданностью. — Поедем по Арбату.

— Слушаюсь, товарищ Сталин, — ответил водитель.

Сталин закурил трубку.

Они промчались по проспекту, вдоль берез и елей, выехали на Можайское шоссе, свернули на Дорогомилово.

— Сашенька — хорошая советская женщина, — спустя какое-то время сказал он Берии. — Как думаешь, Лаврентий? И Палицын хороший работник.

— Согласен, — ответил Берия.

Машины сопровождения уже были на Бородинском мосту — каменные возвышения, колоннады и обелиски, — подъезжали к Смоленской площади.