Поцелуй куртизанки - Мэри Блейни

Мия придвинулась ближе и прижалась к его обнаженной груди. Она снова хотела заняться любовью. И снова. И снова. Сколько должно пройти времени, прежде чем он снова захочет ее? Она двигалась на нем, повинуясь инстинкту, устраиваясь рядом с ним самым подходящим образом.

— Ой, я чувствую, что ты снова готов.

Сознавать, что она так действует на мужчину, было удивительно и приятно. Мия чувствовала свою власть и одновременно нежность. А больше всего она чувствовала голод по нему, ей хотелось снова разделить с ним то непередаваемое чувство, которое теперь только и занимало все ее мысли. Она приподнялась на коленях, но не успела дотронуться до него — он схватил ее за бедра и притянул к себе так, что в одно мгновение снова оказался в ней. Мия только ахнула. Она начала приподниматься и опускаться на нем, словно скакала на лошади.

Правильно ли это? Ей было все равно. Она чувствовала, что это правильно, и продолжала двигаться, пока не ощутила, как их обоих захватывает взрыв удовлетворения. Словно со стороны, она услышала собственный вскрик:

— Это слишком много, слишком много…

Хотя это было не так и никогда не будет так.

Дэвид, казалось, тоже это знал, он ничего не сказал, но прижимал ее бедра к своим так, что они оба оставались неподвижными. Потом она лежала на нем, желая прикасаться всем своим телом к его телу, пока не начала засыпать. Тогда она соскользнула с него и снова легла рядом.

Не может быть, чтобы секс был таким чудесным всегда, с любым мужчиной, каждый раз. Будь это так, куртизанки были бы самыми счастливыми людьми на свете.

Мия устроилась рядом с ним, свернувшись калачиком, и подумала: почему же мужья и жены спят порознь? Дэвид снова поцеловал ее в макушку. Это было единственное место, поцелуи в которое совсем не возбуждали. Он должен был целовать ее со страстью, заявлять о своей вечной любви. А это похоже на поцелуй какого-нибудь кузена или дальнего родственника, да еще престарелого.

— Мия, тебе нужно спать в своей комнате. Нельзя, чтобы ты была здесь, когда утром горничная придет разжечь камин.

— Неужели обязательно нужно быть таким практичным? Мне все равно, кто узнает, что мы любовники.

Она уткнулась лицом в его шею и поцеловала чувствительную кожу в этом месте.

— Но мне не все равно.

Дэвид повернулся так, чтобы видеть ее лицо. Сильный и мужественный, он был намного больше Мии, и ей нравилось ощущение его превосходства. Она так его любила, что чуть не пропустила мимо ушей его следующие слова:

— Мия, мы должны сохранить это в тайне.

Он сел. Мия надеялась, что представляет собой очень соблазнительное зрелище, когда лежит на постели, открытая его взгляду, с распущенными вьющимися волосами. Однако он не сжал ее в объятиях и не признался в любви, а отвернулся.

— Как долго? — Мия в конце концов перестала надеяться, что он снова поцелует ее. — Пока мне не исполнится двадцать один год? Или столько, сколько тебе удастся скрывать это от герцога и Елены?

Дэвид встал с кровати, высокий, широкоплечий, великолепный в своей наготе, у него было такое тело, что и монашка не устояла бы перед искушением. Он поднял с пола нижнюю рубашку Мии и бросил ей.

— Мия, не затевайте спор. Наденьте рубашку и возвращайтесь в свою комнату.

— Нет.

Мия села и отодвинулась к дальнему краю кровати, чтобы ее отделяло от Дэвида хоть какое-то расстояние. Двое рассерженных людей рядом могут быть такими же неразумными, как двое возбужденных.

— Вы должны мне объяснить, как вам удается заниматься со мной любовью так, как мы занимались, а через минуту стать таким холодным и практичным, как будто разговариваете с незнакомым человеком.

— Это потому, что у меня есть некоторое количество здравого смысла. Мы не будем афишировать наши отношения, если, только вы не хотите объявить о нашей помолвке!

— Dio mio, нет!

Мия слезла с кровати и надела нижнюю рубашку. Потом взяла испорченное платье и нижнюю юбку. Оглядываясь в поисках остальных предметов туалета и туфель, она посмотрела на Дэвида.

— Я сделаю так, как вы просите. Никому ничего не расскажу. И даже сочиню версию для Джанины.

Дэвид кивнул.

— Это даст нам обоим время решить, что делать дальше. Мия, вы знаете, что придется сделать, если окажется, что вы беременны?

Об этом она как-то не подумала.

— Так, по выражению вашего лица я вижу, что такая мысль даже не приходила вам в голову, когда вы выдергивали шпильки из волос и делали все, чтобы стать неотразимой.

Мия подумала, что она не должна забеременеть. А если это случилось, то ей придётся уехать в Шотландию и выдавать себя за вдову. Но что делать после того, как родится малыш? Она не откажется от ребенка, от ребенка Дэвида.

— Это значит, что мы должны будем пожениться.

— Нет! — Мия попыталась совладать с паникой, охватившей ее при этой мысли. — Я никогда не выйду за человека, который женится на мне только по обязанности!

При мысли о том, что у нее просто не будет права голоса в этом вопросе, ей становилось плохо. Неужели она никогда в жизни не сможет принимать самостоятельные решения? Или одно принятое ею решение диктует другие, далеко не столь желанные?

— Мы поговорим об этом позже. А сейчас идите.

Мие хотелось с ним поспорить, вызвать у него раздражение, разозлить так, чтобы он израсходовал все свое раздражение и вышла наружу любовь, которую он, должно быть, где-то скрывал. Потому что она знала, что он к ней что-то чувствует, не мог он прикасаться к ней так, как прикасался, обнимать, заниматься любовью, если у него нет к ней никаких чувств. Она достаточно хорошо его узнала, чтобы это понимать. Сегодня ночью Дэвид Пеннистан выдал себя, и сделал он это из-за чувств, которые к ней испытывает. И есть только один способ заставить его это понять.

— Нет, Дэвид, мы не поговорим об этом позже. Это конец. Когда вы поймете, что можете говорить о любви, когда вас больше всего на свете будет волновать не ваша драгоценная хлопкопрядильная фабрика, тогда, если вам очень повезет, вы найдете меня и будете умолять принять вас обратно.