Жена по контракту - Лина Манило

— Отдам, конечно. Вы же хотели отдать фотографии моей жены журналистам. Я следую вашему примеру. Учусь на чужих примерах. Чем я Толика хуже?

Снежана замолчала, закрыв лицо руками, а плечи мелко вздрагивали.

— Ты же понимаешь, что после этого тебе только к старому способу заработка придётся вернуться?

Она часто-часто закивала, но лица от ладоней не отняла.

— Сгниёшь же на обочине от сифилиса, дура. Женя ведь не оставил тебя с голой жопой. Что тебе спокойно не жилось-то?

— Что мне сделать, чтобы ты не совершал этого? Арманд, ну скажи! Я на всё согласна, клянусь. И от наследства откажусь, но Толик… он же так просто меня не отпустит, мы так прочно повязаны.

— Чёрт, как в дурацком детективе. Когда моя жизнь стала напоминать фарс, а?

Я не ждал ответов, мне просто хотелось понять самому.

— У тебя есть один способ избавиться от Толика: рассказать всё Жене. Хоть раз в жизни будь честной.

— Но он… он не хочет меня видеть! Меня в больницу не пускают к нему. Как рассказать?

— Напиши письмо, запиши видео, обезопась себя копиями. Но, честное слово, только правда тебя и спасёт.

Боялся ли я, что это навредит Дмитриевскому? Нет, потому что он умел отделять зёрна от плевел.

Да и каждый человек достоин того, чтобы не жить во лжи.

— А с твоей стороны будут гарантии? — насторожилась, а я засмеялся.

— Обойдёшься… и да, тебе бы тоже лучше уехать. Могу даже денег дать.

Снежана дёрнулась, но задрала нос повыше и отмахнулась:

— У меня есть, мне хватит.

— Как хочешь. А теперь давай видео запишем.

— Сейчас? — встрепенулась, но вида, насколько струхнула, не подала.

— Конечно, я очень хочу на это посмотреть. И послушать. Давай, душа моя, закончим это дело.

Через полчаса, за которые было пролито ведро слёз и потрачено много нервов, видео с признанием Снежаны лежало в её телефоне. Я забрал аппарат, нажал пару кнопок, и файл улетел Дмитриевскому. И это было правильно.

Мы никогда с ним друг другу не врали, мы никогда не опускались до лжи в наших почти родственных отношениях. Не хотел я, чтобы в этот последний отмеренный судьбой год Женя позволил себе иметь рядом того, кто ждёт его смерти.



Я знал прекрасно: Женя сильный, он со всем справится. В конце концов, он всегда был настоящим мужиком, несгибаемым и волевым.

Что будет с Толиком? Я легко мог представить в красках — охрана Дмитриевского работала хорошо. Впрочем, туда ему и дорога.

— А если Женя рассердится? Если убить захочет? — Страх съедал Снежану, и я понял: он всегда будет гнать её вперёд, и это лучшая месть.

— Надо было раньше думать. — Я пожал плечами, раскрывая перед Снежаной дверцу её машины. — Но ты же знаешь своего мужа? Баб он не трогает.

— Да уж… это ваш принцип. Да, Шахов? Ты же его повторение, такой же, как ни крути.

Снежана завела мотор, а я захлопнул дверцу. Уезжать не торопилась, лишь смотрела на меня долго-долго, пряча глаза за тёмными стёклами очков.

— Прости меня, Арманд. Каждый крутится, как может… Женя очень обидел меня, очень. Я столько лет ему отдала, а он всё тебе. Но всё-таки я не такая тварь, как ты можешь обо мне думать. И да… я действительно любила тебя, очень.

— Езжай уже, честное слово. Надоело.

Снежана горько усмехнулась и рванула с места. В пыльном облаке дороги растворялась маленькая жёлтая машинка, а мне казалось, что камень, грузом лежащий на моём сердце, с оглушительным треском крошился в песок.