Подари мне поцелуй - Карен Хокинс

Негромко напевая себе под нос, виконт стал застегивать жилет и тут услышал, как Чилтон с громким стуком захлопнул дверцу гардероба.

– Милорд, я должен вам кое-что сказать. Весь дом гудит, и это становится нестерпимым. Так продолжаться больше не может, иначе я... – Он замолчал, не в силах закончить фразу; его лицо исказилось, словно от душевной боли.

– Вы хотите оставить службу, Чилтон?

– Нет, милорд. Я бы никогда не покинул свой пост! – Камердинер немного помолчал и добавил: – Независимо от количества вульгарных особ, допущенных в ваш дом.

Алек надел пальто, поданное камердинером, и, разгладив рукава, взглянул на Чилтона.

После явной душевной борьбы тот выпалил:

– Дело в новой горничной, сэр. Леди Хантерстон привезла ее вчера днем, но она совершенно ни к чему не пригодна. Необходимо что-то предпринять.

«Ах вот оно что – на службу поступила новая горничная Джулии и оскорбила Чилтона в его лучших чувствах». Почему-то эта мысль развеселила Алека. Чтобы подзадорить щепетильного Чилтона, он заметил:

– Ее наняла леди Хантерстон. Та еще штучка, не правда ли?

Чилтон укоризненно взглянул на него.

– Я бы осмелился высказать предположение, что это мнение разделяют многие. Тем не менее ее поведение ставит вопрос о... – Он внезапно замолчал, кончик его длинного носа задрожал от возмущения.

Алека охватила смутная тревога. Джулия сообщила, что новая служанка не является подопечной их Общества, и все же...

Нахмурившись, он не стал более задерживать камердинера и пошел разыскивать жену.

В комнатах верхнего этажа Джулии не оказалось, поэтому Алек прошел в гостиную, где его внимание привлекла довольно необычная сцена: девушка, одетая в строгую черную униформу горничной, стояла на небольшом табурете и смотрела в окно.

– Прошу прощения...

Девушка, вздрогнув, обернулась, и на виконта взглянули огромные голубые глаза. Алек даже попятился. В полном противоречии с тем скромным образом, который он себе нарисовал заранее, новая служанка являлась олицетворением женской прелести: нежное лицо в форме сердечка обрамляли блестящие черные локоны, а темный цвет платья подчеркивал безукоризненность фигуры.

Красавица, бесхитростная и покорная, словно овечка, затрепетав длинными густыми ресницами, тут же слезла с табурета.

– Вы, должно быть, виконт...

– Авы, я полагаю, новая горничная. – Алек очень надеялся, что ошибся.

Она ослепительно улыбнулась ему, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках.

– Я так благодарна леди Хантерстон – ведь это она нашла меня. – Девушка сжала руки от восторга; при этом раздался громкий звон не менее десятка браслетов, украшающих ее тонкие запястья.

Завидев сверкающий ряд украшений, Алек удивленно поднял брови: сделанные из золота и серебра, украшенные драгоценными камнями, они раздражали, взгляд своим изобилием и совершенно не подходили к строгой одежде горничной.

– Могу я узнать, где вы работали прежде?

– В театре Лаудри, на Флит-стрит. – Она устремила на него немигающий взгляд своих больших глаз. – Я была актрисой, знаете ли...

– Это какое-то новое выражение? – сухо осведомился он. – Актриса?

Горничная в страхе прикрыла рот хорошенькой белой ручкой.

– Ой! Леди Хантерстон предупреждала, чтобы я об этом никогда не упоминала. – Она нахмурилась, и уголки ее прелестных губ печально опустились вниз. – Я очень сожалею, что мне пришлось покинуть театр. Мистер Биббс, управляющий, говорил, что меня ждет блестящее будущее.

Кажется, ситуация начала проясняться.

– Прошу прощения, мисс...

– Ламур. Дезире Ламур.

Просто великолепно! Имя как нельзя более точно подходило к этой испорченной девице.

– Мисс... э-э... Ламур, пожалуйста, скажите, как вы познакомились с леди Хантерстон?

– Она пришла ко мне после представления. Я живу в комнатке под крышей в театре, знаете ли... – Между се идеально очерченными бровями залегла морщинка. – Точнее сказать, даже не под крышей, а на задворках театра.

Алек мог вполне ясно представить себе эту картину: убогая комнатка проститутки в грязном переулке, атмосфера греха, витающая в ней, и рядом со всем этим Джулия, полная решимости спасти еще одну заблудшую душу. Боже, настанет ли когда-нибудь конец причудам его жены?

Горничная, должно быть, по ошибке приняла его молчание за внимание к ней, потому что улыбнулась и шевельнула рукой, с явным удовольствием прислушиваясь к звону браслетов.

– Разве они не чудесны? – Она подняла руку, чтобы продемонстрировать свою коллекцию в сиянии солнечных лучей. – Я просто обожаю Лондон. Джентльмены дарят мне здесь такие прекрасные подарки.

– Неужели? – мрачно осведомился Алек. Ее улыбка сменилась хмурым видом.

– Все, кроме одного. Он подарил мне браслет, который уже через неделю позеленел. – Дезире снова встряхнула своими блестящими безделушками. – После этого я с ним больше не разговаривала.

– Уверен, что вы поступили правильно.

– Я очень бедна и не могу допустить, чтобы меня обманывали, – с безыскусной прямотой призналась она.

Не зная, что ответить на этот бессмысленный лепет, Алек лишь кивнул в знак согласия.

Девушка прикоснулась к золотому браслету, отчего на ковре заплясали солнечные зайчики.

– Как бы мне хотелось иметь браслет с настоящими бриллиантами! Леди Хантерстон говорит, что, если я буду хорошо работать, она подарит мне такой браслет.

– Она действительно это сказала? – Кажется, Алек явно недооценил свою супругу. Ее дерзости просто не было границ.

– О да. А как только я накоплю достаточно денег, я собираюсь купить коттедж. Раньше я думала зарабатывать на жизнь, посвятив себя сиене, но это оказалось очень неудобно.

«Неудобно» – менее подходящее слово трудно было подобрать.

Дезире издала глубокий вздох сожаления, отчего ее пышная грудь четко обрисовалась под узким лифом.

– Зато там я носила такие чудесные платья! Вы бы видели меня в красивом серебряном платье в последней пьесе!

Алек уже о многом успел пожалеть, но вряд ли к этому можно было отнести отсутствие возможности видеть свою горничную в серебряном платье на сцене. Он с большой неохотой позволил остаться в доме Маку, отнюдь не отличающемуся хорошими манерами, но этот случай – женщина с запятнанной репутацией – был совершенно недопустимым. Ну и задаст же он своей дражайшей женушке!

И в ту же секунду перед ним предстал объект его горестных раздумий: шурша пышными складками голубого шелка, Джулия быстрыми шагами вошла в комнату. Ее взгляд сразу же устремился на горничную.