Исцеление любовью - Энн Эшли

– Нога лошади, как и ваша, повреждена не слишком серьезно, – заметил он, закончив осмотр. – В копыто вонзился острый камень, но, к сожалению, у меня с собой ничего нет, чем я мог бы его удалить. Ничего не поделаешь – хочешь не хочешь, а придется мне самому везти вас в Найтли-Холл, – сказал он, вздохнув от огорчения.

Хочешь не хочешь?.. Уж не ослышалась ли она? Выходит, он считает ее надоедливой особой, от которой не так-то просто отделаться?

Она почувствовала, как в ней поднимается волна негодования, что случалось с ней крайне редко.

– Можете не утруждать себя, доктор Кэррингтон! Я как-нибудь сама доковыляю до дома, – выпалила она.

– Пожалуйста, ковыляйте, но это будет ужасно долго и неразумно. Лучше вам все-таки воспользоваться моими услугами, – проговорил он и, подхватив ее на руки, посадил на спину своей лошади. Джейн с удивлением обнаружила, что такое бесцеремонное обращение не вызвало в ней ни досады, ни раздражения.

– Вам не о чем волноваться, деточка, – сказал доктор со свойственной ему прямолинейностью и легко вскочил в седло позади леди Джейн. Одной рукой он взял под уздцы захромавшую кобылку, а другой взял вожжи и обнял Джейн за талию. – Не бойтесь, я не дам вам упасть, – заверил он, чтобы как-то ободрить девушку.

Как только доктор вскочил в седло и оказался позади Джейн, ею овладело какое-то странное беспокойство. Она совершенно забыла, что он – преуспевающий доктор и один из самых популярных молодых людей в этих краях. Она не могла отделаться от мысли, что его длинные стройные ноги касаются ее бедер, а широкая грудь упирается ей в спину. Несомненно, доктор – опытный покоритель женских сердец, и его надо избегать.

Все же к концу короткой поездки в Найтли-Холл яркий румянец, загоревшийся на щеках Джейн от смущения, ослабел, и, когда они подъехали к усадебному дому, Джейн уже смирилась с мыслью о том, что доктор – в целях безопасности – всю дорогу придерживал ее за талию.

– Медвей, ваша госпожа дома? – спросил Том Кэррингтон, войдя с леди Джейн на руках через парадную дверь в большой холл.

– Да, госпожа в детской, – тут же ответил дворецкий, с сочувствием взглянув на дочь графа.

– В таком случае проводите меня в комнату леди Джейн, а потом сообщите своей госпоже, что ее кузина повредила ногу, – распорядился доктор.

Не слушая возражений Джейн, доктор понес ее вверх по лестнице, не отставая ни на шаг от дворецкого. Джейн про себя отметила, что доктор нес ее с удивительной легкостью. Спустя минуту он вошел в комнату и положил девушку на мягкую кровать.

Не успела Джейн опомниться, как доктор наклонился, осторожно снял ботинок с поврежденной ноги, поднял ее кружевные юбки и стал снимать чулок.

– Нечего стесняться, детка, – усмехнулся он, заметив, что девушка порывается опустить юбки. – Я врач и привык видеть голые женские бедра по десять раз в неделю.

– Говорите все что угодно, но лично я считаю, что осматривать мою ногу вы можете только в присутствии моей служанки или Элизабет! – возразила ему Джейн.

– Уверен, что та или другая вскоре здесь появятся, – спокойно ответил доктор. – Смею заметить, в данную минуту ваша добродетель вне всякой опасности, так как у меня нет привычки заигрывать с молоденькими девушками во время работы, – добавил он уже более официально.

Его слова больно ударили по самолюбию Джейн, и она лихорадочно подыскивала подходящие слова для достойного ответа, но в эту минуту дверь распахнулась, вошла хозяйка дома.

– Какое счастье, что ты оказался поблизости, Том! Бедная девочка могла бы замерзнуть, никем не замеченная, ведь эта дорога такая безлюдная, – взволнованно проговорила Элизабет.

При этих словах Джейн вдруг вспомнила, что не поблагодарила доктора за оказанную помощь, и почувствовала запоздалые угрызения совести.

– Элизабет, нужно наложить на правую щиколотку холодный компресс. И не волнуйтесь, это всего лишь растяжение, но для полного выздоровления необходим постельный режим – два дня будет вполне достаточно. Хорошо бы дать ей книги по этикету – чтение подобной литературы принесет ей несомненную пользу, – заявил доктор тоном, не терпящим возражений.

– Каково? – возмущенно воскликнула Джейн, как только доктор ушел. – И этот грубиян и невежа еще смеет заявлять, что мне не мешало бы поучиться вежливости! – добавила она, побледнев от гнева и обиды.

С самой первой встречи доктор Кэррингтон вызывал у Джейн стойкую неприязнь, граничащую с отвращением. Не было случая, чтобы кто-нибудь упрекнул ее за нарушение незыблемых правил поведения, принятых в высшем обществе. А теперь этот мужлан ставит под сомнение ее учтивость!

– Может, он и лучший друг вашей семьи, Элизабет, но я беру на себя смелость сказать, что он самый несносный грубиян на свете! – заявила она кузине, дав волю своему гневу и возмущению.

В ответ Элизабет разразилась громким смехом.