Ради милости короля - Элизабет Чедвик

Замок Хедингем, Эссекс, июль 1174 года

Юлиана, бывшая графиня Норфолк, ныне леди Маминот из Гринвича, глядела на худощавого юношу, застывшего в дверях ее комнаты. Пресвятая Богородица, ее сын ничуть не походит на образ, который она хранила в своем сердце последние пять лет. Следы мальчишеской хрупкости окончательно исчезли, сменившись жестким мужским хребтом и солдатской выправкой.

– Роджер! – Она отложила вышивание, поднялась с кресла у окна и поспешила к сыну, протягивая ему руку.

Он помедлил, затем взял ее кисть и опустился на колени в официальном приветствии:

– Миледи мать…

Юлиана взглянула на склоненную голову сына. Его волосы были коротко подстрижены, чтобы удобно было носить шлем, однако оставались такими же, как в ее воспоминаниях: тонкими, но густыми, с оттенком песка, на котором лежит тень. В горле встал ком, и Юлиана удивилась, потому что никогда не плакала. Даже когда его отец творил над ней то, что ни одна женщина не должна выносить.

– Со мной церемонии не нужны. – Она подняла сына на ноги.

Для женщины Юлиана была высокой, и Роджер возвышался над ней всего на дюйм, хотя ростом намного превосходил отца. Гуго страшно злило, что жена была выше его; и это считалось одним из ее бесчисленных грехов.

– Дай на тебя посмотреть.

Роджер спокойно стоял под испытующим взглядом, но краска поднялась от шеи к лицу. Щетина, которая могла бы, дай ей волю, стать густой бородой, окаймляла квадратный подбородок и подвижный, красиво очерченный рот. Глаза были серо-голубыми и тоже напоминали о северном побережье. Возможно, в ненастную ночь его зачатия дух на крыльях ветра явился оттуда во Фрамлингем, поскольку Роджер мало походил на Гуго. Юлиана отметила, что на нем меч и шпоры и, хотя его кожа и котта были чистыми, от него пахло разгоряченной лошадью.

– Так давно, – произнесла она. – Слишком давно…

Коснувшись щеки сына, она с сожалением подумала о потерянных годах. Гуго запретил ей видеться с Роджером после признания брака недействительным, а Уокелин дал понять, что потомству Гуго Норфолка не место в Гринвиче. Хедингем, жилище брата Юлианы, Обри, графа Оксфорда, был нейтральной территорией и местом, где мать и сын могли изредка встречаться.

– Ты приехал издалека? – Юлиана дала слуге знак принести вино и увлекла сына к креслам у окна, где оставила шитье.

– Из королевского лагеря в Сайлхеме.

– А… – Она подождала, пока слуга не принесет кубки и пряные пироги с кабачками. – Выходит, ты на стороне короля?

– Да, мэм. – Роджер пригубил вино и съел кусок пирога.

Юлиана подозревала, что он голоден и сдерживается только из вежливости… в отличие от своего отца. «Самообладание», – подумала она. Сын унаследовал выдержку от нее… как и способность сохранять спокойствие среди бури. Она слышала о доблести, проявленной им осенью в битве при Форнхеме. Обри сказал, что победа была сокрушительной, несмотря на четырехкратное превосходство противника, и что Роджер нес в бой знамя святого Эдмунда и сражался как лев.

– Твой отец… – Она умолкла, пригубив вино.

Язвительность ни к чему это осталось в прошлом, и она никогда не стала бы срывать злость на сыне. Говорят, после поражения при Форнхеме Гуго откупился от юстициария и заплатил тысячу марок за перемирие. Сколько бы Гуго ни жаловался на гонения и обнищание под властью короля Генриха, он оставался одним из самых богатых людей королевства. Следуя своей природе, ее бывший муж использовал перемирие, чтобы сговориться с фламандцами. Прибыли новые наемники, на этот раз лучше обученные, и граф повел их на Норидж и разорил город. Как обычно, Гуго переоценил себя и недооценил короля. Каждый день она благодарила Бога за то, что их брак был аннулирован, хотя это означало потерю графского титула. Пускай Гундреда кичится пустой мишурой и страдает от зверских прихотей Гуго. Юлиана сожалела только о потере сына.

– …Вырыл себе могилу лопатой из алчности, а может, и мне, – мрачно произнес Роджер. – Ему велели покориться королю, и он должен покориться, поскольку мятеж подавлен и рядом с ним никого не осталось.

– Почему ты говоришь, что он вырыл могилу и тебе? – нахмурила брови Юлиана. – Ты доблестно служил королю в последний год и должен быть на хорошем счету.

– Условия капитуляции суровы. Вероломство отца свело на нет мою верную службу Генриху. Сожжение Нориджа было последней каплей. Король не оставит ему возможности для нового мятежа.

– И каковы же условия? – посмотрела она на сына поверх кубка, стараясь казаться невозмутимой и безмятежной.

– Он должен отправить всех наемников обратно во Фландрию и уплатить очередной штраф – не знаю, насколько большой, но точно не маленький.

Юлиана ждала, понимая, что это не все, потому что сказанное было вполне терпимо.

– Король намерен сровнять Фрамлингем с землей.

Брови Юлианы взметнулись к волнистому краю вимпла[7].