Во власти греха 2 - Ния Экс

— С тобой — да, — он говорит это так, будто выносит приговор. — С тобой — серьёзно.

— Прям серьезно? И что, даже размер бюстгальтера ее запомнил? — уточняет Вадим, жуя конфету.

— Пошёл нахуй, — цедит Демьян, не отводя от меня взгляда.

Я чувствую, как внутри что-то тает. Несмотря на весь этот цирк, несмотря на брата, который подливает масла в огонь, несмотря на порванную футболку и деньги, которые Демьян пытался дать Вадиму, чтобы он съехал.

— Ладно, — говорю я. — Допустим, я твоя девушка. Что дальше?

— Дальше? — Демьян смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то жадное, голодное. — Дальше ты останешься у меня жить, и мы идём в мою комнату. И продолжаем то, что начали.

— А я? — напоминает о себе Вадим. — Мне что, в наушниках сидеть?

— В идеале — съехать, — Демьян не оборачивается.

— Не дождёшься, — Вадим встаёт, берёт кружку, направляется к выходу из кухни. На пороге оборачивается. — Сонечка, если передумаешь — моя комната дальше по коридору. Там тоже удобная пружинистая кровать. И я не надеваю капронки. Предпочитаю снимать…

— Убью, — рычит Демьян.

— Уже слышал, — Вадим ухмыляется и исчезает в коридоре.

Я остаюсь сидеть на высоком стуле, с кружкой в руках, с конфетой во рту, с порванной футболкой на плече. Рядом — Демьян, который смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение.

— Ты правда хочешь, чтобы я была твоей девушкой и осталась жить у тебя? — спрашиваю я.

— Правда.

— И что, нам теперь жить с этим? — киваю в сторону коридора.

— Я что-нибудь придумаю, — он берёт меня за руку, помогает слезть со стула.

Я оказываюсь совсем близко. Чувствую его запах, жар, слышу, как бьётся сердце.

— Например? — спрашиваю я.

— Например, — он наклоняется, и его губы касаются моего уха, — перестану давать ему деньги на конфеты. Может, тогда он начнёт экономить и съедет.

— Жестоко, — шепчу я.

— Это стратегия, — он посасывает мою мочку уха, и у меня подкашиваются ноги.

— Демьян…

— Идём, — он тянет меня за руку. — Пока он не передумал и не вернулся.

Мы идём по коридору. Мимо комнаты Вадима, из-за закрытой двери доносится музыка — что-то тяжёлое, гитарные рифы и барабаны. Демьян толкает дверь своей спальни, затаскивает меня внутрь, закрывает на замок.

— Знаешь, — говорит он, прижимая меня к двери, — у этой квартиры есть один плюс.

— Какой?

— Стены толстые.

Он целует меня, и я забываю про Вадима, про конфеты, про то, что только что выясняла отношения с двумя братами. Остаётся только он. Мой Демьян. Мой наглый, самоуверенный, невыносимый Греховный.

— Демьян, — шепчу я в его губы.

— Что, малышка? — усмехается он.

— Заткнись и целуй меня.

Он смеётся — низко, гортанно, — и я чувствую этот смех всем телом. А потом он целует, и мир снова исчезает. Остаёмся только мы.

За стеной играет музыка. Где-то далеко сигналят машины в потоке пробок. А я стою, прижатая к двери спальни Демьяна Греховного, и чувствую, что без проникновения сегодня мне не уйти.

Глава 3. Ограниченное предложение

Демьян

Дверь за нами закрывается, щелкает замок, и я на секунду замираю, прижимая дрожащее тело к деревянной поверхности. Соня смотрит на меня снизу вверх — растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, с этой её дурацкой порванной футболкой, которая всё и норовит сползти с плеча. Моя не сломленная барби. И у меня в груди всё клокочет от одного её вида.

Злость. Бешенство. Пизданутый Вадим со своим блядским чаем, со своим полотенцем, со своими конченными конфетами. Как он смотрел на неё! Как помогал слезть со стула, касаясь края её оголенной поясницы! Как стоял в дверях и предлагал переселиться к нему, если я вдруг надоем. Я хочу выбить ему зубы. Хочу вышвырнуть его вещи в окно. Хочу, чтобы его не было ни в моей, ни в её жизни. Вообще. Никогда.

Но Соня здесь, не смотря на присутствие Вадима в соседней комнате. Смотрит на меня, и в её светло-серых глазах — вызов, ожидание, что-то еще... И я понимаю: сейчас не время думать о брате, медлить, давить на тормоза. Сейчас время показать ей, кто она на самом деле. Моя маленькая стервочка. Только моя сучка.

— Демьян, — шепчет она, и в её голосе — нетерпение. У меня в штанах ситуация аналогичная.

Я лениво усмехаюсь, хотя внутри всё кипит. Злость ищет выход, и я точно знаю, куда её сейчас направить. И все же я жду зеленого света от Хорошевой.

— Что, малышка? — говорю, наклоняясь так, чтобы мои губы почти касались её уха. — Не терпится?

— Заткнись и целуй меня, — выдыхает она, и от этого тона у меня яйца скручивает в тугой узел.

Я смеюсь — низко, гортанно, чувствую, как вибрация отдаётся в груди. Она такая... Всегда такая смелая. Наглая. Невыносимая. Как агрессия может смешиваться с бешеным желанием? Как, черт побери?!

Я накрываю её губы своими, и она отвечает — жадно, нетерпеливо, её пальцы вцепляются в мои волосы, тянут вниз, заставляя наклонить голову. Её язык скользит по моей нижней губе, и я чувствую, как кровь хлынула к головке члена. Я прижимаю её к двери сильнее, вжимаюсь бёдрами, давая почувствовать, как сильно хочу её. Сонечка выгибается, и её стон — тихий, сдавленный — ударяет прямо в пах. Лихорадит, мама не горюй. Ещё ни одна дама не сводила меня с ума таким звериным образом. Я провожу руками по её телу, чувствуя каждый изгиб. Мои пальцы скользят под порванную футболку, ощупывают горячую кожу, поднимаются выше. Ее золотые волосы мягкие, пушистые, щекочут ноздри, цепляются локонами за мою слегка отросшую щетину. Теперь мне есть для кого гладко бриться. Она вздрагивает, когда я сжимаю её грудь через кружево лифчика. В её роду были кошки, иначе откуда такая грация при малой комплекции? Кто я против её природных чар?

— Демьян, — шепчет она в мои губы. — Мхм-м…

— Я здесь, — отвечаю я, отрываясь от её рта, чтобы спуститься к шее.

Ох, блять, как же трахательно она пахнет! Её кожа пахнет цветами и чем-то сладким, и я хочу впитать этот запах, оставить на нём свой. Я целую ямочку на шее, где бьётся пульс, и чувствую, как её сердце колотится в унисон с моим. Хочется откусить её носик, щечки — такая она сладкая, словно зефир. Она запрокидывает голову, открывая доступ, и я пользуюсь этим — спускаюсь к ключице, к родинке, которую заметил ещё в ту первую ночь.

— Ты мне принадлежишь