Как приручить сердцееда - Катерина Пелевина

Она говорит о планах, но сама живёт моментом. Вчера утверждала, что всегда всё продумывает, сегодня — смеётся над собственной несобранностью.

Она смотрит на меня так, будто пытается что-то разглядеть — не внешность, а что-то глубже. И в этих взглядах то тепло, то ледяная отстранённость.

Она умеет молчать. Не неловкое молчание, когда нечем заполнить паузу, а осознанное, будто в тишине ей слышнее собственные мысли. Или я просто сбрендил. Куда я так глубоко копаю? Зачем?

И самое странное: она не пытается меня изменить. Ни намёка на «тебе стоит…», ни попыток перекроить под свой идеал. Это непривычно. Обычно девушки, даже самые тактичные сразу начинают мягко направлять — в одежде, привычках, кругу общения. Я же видел, как у друзей это происходит… Там хватка с первого взгляда… Алиса же… она просто рядом. И от этого становится жутко страшно…

Потому что я хоть и циник, но впервые зацепился за девушку… А она, как будто ничего от меня не ждёт…

Вчера вечером мы сидели на диване, смотрели старый фильм — она выбрала сама, что-то чёрно-белое, с субтитрами. Я почти не следил за сюжетом… Меня отвлекало, как она кутается в плед, как время от времени бросает на меня короткие взгляды, будто проверяет, наблюдаю ли я за ней. В моей одежде… Чёрт, мне очень нравится, когда она в моей одежде. Как она выглядит при этом. Раньше думал — хуйня какая-то. Теперь так не считаю…

В одной сцене героиня плакала, не произнося ни слова. Алиса вдруг замерла, потом тихо сказала:

— Вот так иногда чувствуешь, что внутри буря, а снаружи ни следа…

Я повернулся к ней:

— Почему?

Она пожала плечами, но я заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие край пледа.

— Привычка. Когда слишком часто объясняешь людям свои чувства, они начинают думать, что могут ими управлять…

Её слова повисли в воздухе. Я хотел спросить: «А мне можно?», но не решился. Вместо этого сказал:

— Мне кажется, ты слишком запариваешься… Чисто девичья черта…

Она усмехнулась — горько, почти насмешливо:

— Это моя суперсила. И мой главный недостаток.

Мы замолчали. Фильм шёл своим чередом, но я уже не видел экрана. Перед глазами стояло её лицо — то самое, с этим странным выражением: смесь уязвимости и упрямой решимости.

Потом она зевнула, прижалась к подлокотнику, и через пять минут уснула. Я сидел, боясь пошевелиться, и думал: что, если она правда такая, какой кажется?

Но тут же в голове всплыло: «А что, если нет?»…

Что дальше?

И к чему, чёрт возьми, был тот поцелуй… Я даже спросить, блин, не решаюсь. От уверенного в себе парня, пробующего нового, я вдруг превратился на глазах в какого-то задрота…

Сейчас, на кухне, с чашкой остывшего кофе в руках, я понимаю, что на грани. На грани того, чтобы поверить. Поверить, что её смех — искренний, что её интерес — не игра, что эти моменты тишины — не часть какого-то сложного плана…

Как перестать сомневаться? Как не искать подвох в каждом её слове?

Слышу, как она ворочается в гостиной. Через минуту появляется в дверях — сонная, растрёпанная, с отпечатком складки пледа на щеке. Улыбается:

— Кофе пахнет волшебно… Можно мне?

И в этой простой фразе снова столько милоты и нежности... Она вот и впрямь всегда такая? Или я просто хочу в это верить?

Глава 7

Екатерина Савельева (Алиса)

Поцелуй действительно должен был случиться…

Только не такой… Я не ожидала… Это было слишком… Приятно…

И теперь я ощущаю себя какой-то дурой…

— Мне на работу нужно будет поехать… Удалёнка кончилась…

— Ясно… Мне уйти?

— Нет… В смысле… Можешь остаться, если хочешь…

— Ну, здорово, — отвечаю я, поражаясь его терпению. Он реально собирается оставить меня у себя дома? Мы знакомы, блин, пять суток… Как же странно, а…

— Я бы хотел… Пригласить тебя… Куда-нибудь… Что скажешь?

— Я… Только за… Но раз уж так, то… Может я тогда доеду домой и переоденусь…

— У тебя ключи есть?

— Там подруга снимает со мной… — проглатываю я ком и смотрю на него.

— Ясно… Но ты имей в виду, что я не выгоняю… Если ты хочешь остаться у меня…

— Спасибо, — перебиваю я с улыбкой, реально провожая его на работу… Этот поцелуй постоянно в мыслях, но я делаю вид, что всё нормально. Как и говорила тогда за просмотром фильма… Всё под контролем… Господи, почему к нему так тянет, а?! Ненавижу…

Эти чары сердцеедов… Ещё и котёнка подобрал… Я не ожидала, что согласится. Откуда у него вообще сердце?!

— Я до пяти… Потом встретимся тогда… Здесь…

— Хорошо… Удачи тебе… — закрываюсь за ним, словно это я тут хозяйка, блин… И выдыхаю, касаясь своих губ…

Хочется материться, блин… Хочется кричать…

Что со мной за фигня такая происходит?

Фу! От самой себя тошно…

Вечером, когда я реально переодеваюсь и снова оставляю телефон дома, перекинувшись с Леной несколькими голосовыми, я возвращаюсь к нему домой… Ни намёка на чувства для неё…

Я ничего такого не говорила. Сказала, что всё по плану и ей не о чем переживать… Что он уже повёлся…

А сейчас мы с ним идём по набережной, ветер играет с прядями моих волос, а я ловлю себя на том, что боюсь посмотреть на него. Боюсь увидеть в его глазах то, чего не должна… Тот самый интерес, тепло, надежду.

— Вот, — он останавливается у старого книжного развала. — Ты говорила, что любишь книги. Тут иногда попадаются редкие экземпляры…

Я опускаюсь на корточки, перебираю потрёпанные обложки. Вдыхаю запах бумаги, клея, времени. И вдруг понимаю, что он реально запомнил. Запомнил, что я как-то упомянула любовь к букинистике. Неужели он не на ноги мои пялился? Нонсенс какой-то…

— Ты что решил меня купить? — шучу, но голос дрожит.

— Просто слушал, — отвечает он с усмешкой. — Ты много интересного говоришь…

И от этой фразы у меня внутри… Начинаю шевелиться проклятые бабочки…

Я начинаю влюбляться

Вечером, когда мы сидим в маленьком кафе, я ловлю себя на мыслях, которых не должно быть…

Как приятно, что он не перебивает, когда я рассказываю о детстве.

Как тепло его рука, случайно коснувшаяся моей при передаче сахара.

Как спокойно на душе, когда он просто молчит рядом.

Это не входит в план. Ни в мой, ни в Лены. Я должна была зацепить, поиграть, исчезнуть. А вместо этого…

Вместо этого