Мир Аматорио. Неделимые - Мари Мур

Мой предательский разум переносит в ночь, где Кэш целовал меня между ног, присваивая себе каждую мою частичку. И я с готовностью и послушанием все отдавала.

Грудь наливается теплом, становится тяжелой. Внизу живота растекается томительный жар. Черт возьми, это первый раз, когда я так возбуждена только от одного взгляда.

Замотав головой, стараюсь избавиться от подобных мыслей.

– Прекрати свой трах глазами, – Десмонд шипит на Кэша, а потом убийственно смотрит на Кайли. – Это последний раз, когда ты считаешь, что у тебя есть право командовать в моем доме.

Кайли мучительно стонет.

– Кристи нужно время, чтобы переодеться и немного отдохнуть. Ты и так сожрал половину ее макияжа. А теперь тебе нужно уйти, – она указывает на Кэша. – Вам обоим нужно уйти!

Кайли продолжает воинственно выпроваживать Десмонда и Кэша. Она выходит в коридор и на манеру телохранителя оттесняет парней подальше от входа в спальню. Дверь за ними захлопывается, и последнее, что я вижу – темный взгляд Кэша, скользнувший по моему лицу.

Какое-то время в коридоре не унимается спор между Кайли и Десмондом. Но постепенно их голоса отдаляются, пока окончательно не стихают.

– Извини Десмонда за его… – Кристиана поворачивается ко мне и делает паузу, стараясь подобрать подходящее слово. – Настойчивость. Просто он сегодня очень сильно волнуется. А когда Десмонд волнуется, то старается держать под контролем любую деталь.

– Никаких проблем. Помочь тебе с платьем?

Кристиана кивает, и я подхожу к ней, чтобы аккуратно расстегнуть ее молнию на спине до конца. После чего Кристиана ускользает в гардеробную. В комнате повисает тишина, которую прерывает смех гостей из открытого окна и шорохи ткани.

Наконец, Кристиана выходит из гардеробной. На ней платье с вырезом в форме сердечка и спущенными воздушными бретелями, которые свободно ложатся на ее стройные загорелые плечи.

– Вау! Ты так похожа на принцессу Жасмин.

– От кое-кого я слышала что-то подобное, – Кристиана подходит к трюмо. – Итак, ты и Кэш, – она оборачивается ко мне с лукавой улыбкой. – Почему ты делаешь вид, что он тебе безразличен?

– Я… я не делаю этого.

– Просто скажи, что он успел натворить, и я надеру ему задницу.

Подавляю вздох и желание во всем ей признаться. Что кольцо, которое сейчас сверкает на ее безымянном пальце, принадлежало мне всего одну ночь.

– Мы виделись с Кэшем в Лас-Вегасе несколько дней назад, – расплывчато отвечаю я. – И как обычно, он поступил как засранец.

– Выходит, он нашел тебя?

Я киваю и отворачиваюсь. Мне неловко от того, что приходится скрывать от Кристианы часть правды. Несмотря на то, что я впервые ее вижу, мне не хочется начинать наше общение, придумывая лживые оправдания.

– В первый день, когда я переехала в Бостон, то увидела статью о твоем исчезновении. Сначала я даже не могла предположить, что ты могла быть как-то связана с братьями. Но потом мне все рассказал Десмонд, – Кристиана смущенно опускает взгляд, словно думает, что вмешивается туда, куда ей нельзя вмешиваться. – Он рассказал, что помог тебе инсценировать твое похищение. Но ты пропала по-настоящему, и Десмонд пытался найти любую зацепку, которая может быть связана с твоим местонахождением. Ничего не приносило результатов, и он винил в этом себя. Десмонд не знал, что с тобой. Не знал, жива ли ты…

– Мне жаль, – прочищаю горло. – Я не могла дать знак. Так было необходимо.

Кристиана откладывает помаду и подходит ко мне.

– Я не виню тебя в том, что ты все это время молчала. Я просто хочу, чтобы ты знала. Твое исчезновение наложило отпечаток на братьев. Я успела сблизиться не только с Десмондом, но и с Кэшем…

– Что ты подразумеваешь под «сблизиться с Кэшем»? – спрашиваю я с задумчивым выражением.

Мне необходимо знать правду, какой бы она не была. Кэш – все что представляет собой нечто манящее и безрассудное. В нем есть то, что заставляет других девушек терять голову. И я не буду удивлена, если в прошлом он решил завладеть вниманием девушки своего брата. Это могла быть одна из его испорченных игр или… влюбленность. 

От последней мысли у меня болезненно ноет шрам на сердце.

– Ты правда хочешь знать? – спрашивает Кристиана, и я медленно киваю.

Кристиана сглатывает, и я задерживаю дыхание. Все настолько плохо? 

– Я люблю его, – отвечает она. – Я всегда относилась к нему, как к близкому человеку. И сегодня мы стали одной семьей.

Мой желудок сжимается.

– Ты любишь его… – тихо бормочу я.

– Боже мой, нет, Кимберли! – морщится Кристиана. – Какие бы слухи не ходили про него и меня – мы не спали. Кэш мне как брат.

Я несколько раз моргаю и поджимаю губы. Раньше я была единственной девушкой, которая была близка с Кэшем не только физически, но и на более глубоком уровне. Но теперь у него есть другая, которая имеет для него значение.

Жгучее чувство собственничества переполняет меня. И мне это не нравится. Определенно, не нравится.

Будет правильно, если я стану относиться к Кристиане, как к одному из членов семьи Аматорио. Фактически, так и есть.

– Прости, что задала такой вопрос. Ты не обязана отчитываться передо мной. Просто Кэш…  – я делаю вздох, чтобы успокоиться. – Это Кэш. Я знаю, что у него было много девушек.

– Это действительно так, – Кристиана смотрит прямо на меня. – Но ты не видела, что происходило с ним, пока тебя не было. Это звучит странно, но всякий раз, когда он был с другими, в его запутавшейся голове была только ты.

В глубине души я рада, что не видела этого. Не хочу даже представлять, как Кэш был близок с другими.

– На самом деле, мне было невыносимо на это смотреть, – признается Кристиана. – Мне хотелось убить Кэша за то, что он делал. Как он обращался с собой и с другими. Как он разрушал себя каждый день, – она вздыхает. – Но Кэш изменился. И если бы ты появилась раньше, то поняла, что я имею в виду. Кэш Аматорио в «Дирфилде» и Кэш Аматорио сейчас – две разные личности.

Я чувствую комок в горле.

Кэш не изменился.

Он такой же невыносимый засранец. Невозможный эгоист. Подлый обманщик. Черт возьми, мы были женаты всего одну ночь, а на утро он умудрился все испортить!

– Не знаю, что произошло между вами в Лас-Вегасе. Но я рада, что ты здесь, – Кристиана улыбается, а затем фыркает. – И если Кэш облажается,