Устаревшая модель жены - Мира Айрон

— И я не подозревал, что я такой, пока не встретил Алину. Встретил, и…

— Вспышка? Молния? Ослепление? Страсть? Что там за звезда полей? Это ж надо, от Гали ушёл! От таких женщин уходят разве?

— Как видишь.

— И весьма опечален! Лучше бы я этого не видел, моя нежная душа этого зрелища не выносит. Хотя есть во всём этом д…ме один положительный момент.

— Какой? — спросил немного захмелевший Игорь, и в его потухших глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Узнав о том, что Буратино, а точнее, Буратина, далеко не такой уж богатенький, да ещё имеет проблемы со здоровьем, твоя большая, чистая, и ясное дело, вечная любовь, моментально переобувшись, отвесила тебе знатный пендель. И пока ты летел, понял всё быстро и (наконец-то!) правильно.

— Да, Костян, так и есть, — глубоко вздохнув, Игорь потянулся в пачке сигарет.

— Тебе же Морозов сказал бросать!

— Костя, ну как я сейчас брошу?

— Объясни мне, тупенькому, такой момент, Гоша. Почему ты сидишь тут, вздыхаешь и предаёшься вредным привычкам вместо того, чтобы ехать домой и умолять Галю о прощении?

— Нет у меня больше дома. И Гали нет. Она сказала, что быстро даст развод только в том случае, если я поклянусь никогда больше не появляться в её жизни. И я поклялся. А Галя сказала, что никогда больше не впустит меня в свою жизнь. Ни при каких условиях.

— Детский сад, чесслово, — серьёзно сказал Костя и устало прикрыл глаза. — Галя не знала всей правды, когда взяла с тебя эту клятву.

— И не узнает, ясно? — выпрямился Игорь. — Я не собираюсь спекулировать своими проблемами, чтобы вернуть всё назад! Типа, не было ничего, да?

— Ладно, Галю ты уже обрадовал, как мог. А дети?

— Пусть дети узнают, кто я есть. Они взрослые, сами разберутся. Кстати, Галя не велела мне пока говорить Соне и Стёпе о разводе. Она сама расскажет.

— Нууу! — Костя выразительно поднял брови и нетерпеливо уставился на Игоря.

— Что "ну"?

— Ты не понимаешь, что это твой шанс? Ты собирался подать на развод. А ты не подавай!

— Нет, — твёрдо сказал Игорь. — Нет. И эта тема закрыта.

— А что делать будешь? В офисе обитать?

— Зачем? Завтра же найду съёмную квартиру и буду ждать результатов анализов. А далее буду ориентироваться по лечению.

— Поехали к нам. Поживёшь, пока найдёшь квартиру.

— Нет. Завтра найду. Зачем беспокоить Вику и ваших малышей?

— Ты не просто наивный романтик, а по-ослиному упрямый наивный романтик, Гоша!

— Это не смертельно.

— Ладно, брат, — вздохнул Костя. — Но если надумаешь, приезжай в любое время. И вообще, можешь во всём рассчитывать на меня. На мою помощь. Мало ли, лекарства какие-нибудь. Или тебе надо будет в больничке полежать. О работе не думай, думай, прежде всего, о здоровье. А на работе я потерплю, справлюсь.

— Хорошо. Спасибо, Костя!

* * * * * * * * * *

Уже наступила ночь, когда Игорь усадил Костю в такси и вернулся в офис. Машина Кости осталась на стоянке у офиса.

Костя казался совсем пьяным, потому Игорь, которого алкоголь брал плохо, сам продиктовал водителю адрес. Однако, едва машина отъехала на некоторое расстояние, Костя выпрямился.

— Прости, — Костя тронул водителя за плечо. — Надо в другую сторону. Разворачивай. Я доплачу́.

Костя назвал новый адрес. Пожав плечами, водитель такси развернул машину и, связавшись с диспетчером, скорректировал заказ.

Несмотря на поздний час, Костя решил навестить Галю. Он винил себя в том, что не придал особого значения связи Игоря, принял всё за элементарную интрижку, которая скоро сама сойдёт на нет. И вот куда это всё завело.

Больше он ничего подобного не допустит. Игорь дурак, но его надо спасать. Галя же должна знать всю правду, а там уж пусть сама решает, что делать дальше. И пусть этот олух бесится, ничего он не сделает ему, Косте. Пусть попробует.

Галя была очень бледной и осунувшейся, непохожей на саму себя, но не плакала, держалась с достоинством.

— Я знала, что ты появишься, Костя, но не думала, что настолько оперативно.

Галя поставила перед Костей большую кружку с крепким чаем, подвинула сладкий пирог, который сегодня, а точнее, уже вчера вечером так и не пригодился.

— Чувство вины уже даёт о себе знать? Ведь ты был в курсе всего, я не ошибаюсь?

— Прости, Галя. Можешь относиться ко мне как угодно. Не удивлюсь, если прекратишь общаться со мной. Я знал, да. Но был уверен, что это просто интрижка.

— А что, есть разница? — невесело усмехнулась Галя.

— Есть, конечно! Думал, Гоша перебесится, и всё вернётся на круги своя.

— Вот слушаю я тебя, Костя… Скажи, а если бы… Прости, я перейду на личности, но это лишь ради яркости примера. Если бы Вика завела на стороне "простую интрижку", чтобы снять напряжение, ты был бы так же лоялен?

— Галя, ну что ты такое говоришь! — лицо Кости напряглось.

— Я пытаюсь сказать лишь то, что предательство — это предательство. Измена — это измена, независимо от того, как ты её назовёшь. Это ещё Шекспир сказал, только про розу, а не про подлость. А у подлости градации нет. Подлость — она цельная. Прости, что говорю банальные вещи, как капитан очевидность.

— Галя, — вздохнул Костя. — Ты же мудрая, добрая и понимающая женщина. Может, дашь этому з. ранцу шанс? Ведь он сидит в офисе один, растерянный, убитый, неприкаянный.

— Нет. Он уже взрослый мальчик. Сам кашу заварил, сам и съест. К тому же, он уехал не в офис, а к любимой женщине. В новую жизнь. Так что всё у него должно быть в шоколаде.

Галя сложила руки на груди, откинулась на спинку стула и опустила глаза.

— Не могу, Костя, даже если бы захотела дать шанс. Просто не могу.

— Не можешь? Ты твёрдо уверена?

— А ты бы простил, Костя? Забыл бы? Когда всё к чертям перечёркнуто из-за какой-то вертихвостки? Всё хорошее забыто? Всё обесценено?

— А если я тебе ещё кое о чём расскажу? Мне терять нечего, Гоша меня по-любому попытается прибить.

— Расскажи, — пожала плечами Галя. — Но это ни на что не повлияет, уверяю тебя.

— Не повлияет так не повлияет, но ты должна знать всю правду.

* * * * * * * * *

… Галя сама подвезла Костю до дома. Потом развернула машину, но поехала не домой, а к офису Игоря.

Хотя Галя не принимала непосредственного участия в работе фирмы, запасной комплект ключей у неё был, потому ей не