Есть совпадение - Эмма Лорд

Но вместо этого она говорит:

– Я там оставила несколько буклетов на твоей кровати, если вдруг ты сможешь…

– Спасибо! – Я обрываю ее на полуслове и быстро закрываю за собой дверь.

Я направляюсь к ноутбуку, словно если открою ту страницу на новом экране, то, что я увидела, каким-то чудом исчезнет. Но чтобы добраться до него, мне нужно убрать водруженную сверху стопку глянцевых ярких буклетов с прилепленной сверху запиской с надписью: «Выглядит прикольно!».

Все они про лагерь Рейнольдс, где выходит новая летняя программа, о которой школьный консультант рассказал моим родителям. Он пытался уломать меня поехать туда, задорно рассказывая, сидя по ту сторону чаши для конфет размером с человеческую голову, стоящей в его офисе, о том, что программа идеально подходит для «таких детей, как я», – иными словами для детей, чьи перспективы поступить в колледж меркнут с каждой потерянной десятичной долей среднего балла. Предполагается, что это поможет мне быстрее подготовиться к экзаменам и поступлению в колледж, а также всему остальному, что меня ждет в следующем году.

Еще два часа назад целью моей жизни было любым способом избежать этого. Но какой бы линейной и упорядоченной ни была моя жизнь, сейчас она разлетелась на куски.

Я скидываю буклеты на матрас, барабаня пальцами по клавиатуре, пока жду, когда ноутбук проснется. Кем бы ни была эта Саванна, она никак не может быть моей сестрой. Они перепутали мой плевок с чьим-то другим или прислали мне неправильные результаты. Так, согласно их данным, высока вероятность, что я обладаю выдающимися вокальными данными, но у меня совсем нет слуха, и мой брат Брэндон – вероятно, самый чудесный ребенок на свете – орал как резаный, когда я пыталась петь ему в младенчестве. Наверняка, это результаты ДНК других немного ирландских девушек со сросшимися бровями, которые сейчас в таком же недоумении, как и я, и через несколько часов мы все вместе посмеемся над этой ситуацией, сидя за обеденным столом.

Но я все равно захожу во вкладку «Отношения», чтобы подать жалобу на сайте. Саванна Талли – гласит имя в самом начале списка.

И тут мое сердце сжимается, как губка. Джорджия Дэй – вторая строчка в списке. Предполагаем, что Джорджия Дэй – ваша кузина.

И следующая: Лиза Макгиннис. Предполагаем, что Лиза Макгиннис – ваша кузина или троюродная сестра.

Все последующие имена – какие-то троюродные, и даже пятиюродные братья и сестры, которые мне незнакомы. Но с Джорджией мы родились в один месяц, и, хотя она живет в Сан-Франциско, время от времени мы немного общаемся, отмечая друг друга на мемах в Tumblr и обмениваясь сообщениями, когда количество трупов в сериале «Ривердейл» начинает доходить до абсурда.

Лиза добавила меня в друзья на фейсбуке через несколько часов после похорон Поппи в прошлом году. Это может означать только одно…

– Боже мой.

До меня не сразу доходит, что я прокричала это, пока не раздается стук в дверь и в проеме не возникает голова моего отца.

– Что случилось?

Я захлопываю ноутбук.

– Мне показалось, что я видела паука.

Я произношу это достаточно громко, чтобы сообщение долетело до комнаты моих братьев, где молниеносно начинается переполох.

– Паук? Где? – вопит Брэндон, который, их боится.

– Паук? Где? – спрашивает Мейсон, у которого наступила активная фаза увлечения Человеком-пауком.

Прежде чем кто-то успевает добавить хоть слово, с кухни доносится грохот сковородок, а это может быть только Ашер, который снова решил поучаствовать в варке макарон. Папа хмурится, а мама кричит: «Я разберусь!» – присущим ей раздраженным голосом, и так начинает крутиться знакомая пластинка с треком «Хаос в семье Дэй».

– Ну что, готова показать черновик?

Когда он входит в комнату, я улавливаю усталость в его голосе, прекрасно характеризующую «родителя трех мальчиков и одного трудного подростка». С тех пор как умер Поппи, кажется, что они с мамой вечно крутятся как белки в колесе. Папа уезжает в офис на рассвете, а мама возвращается домой в миллиард часов ночи, и они вдвоем отчаянно пытаются следить, чтобы мы были дома или где-то поблизости, потому как раньше это делал дедушка, а теперь его нет.

Вот почему мне очень плохо от того, что я нахожусь на грани между тройкой и двойкой с плюсом по английскому языку, и очень-очень плохо от того, что папа даже не злится из-за этого, как сделал бы нормальный родитель, а вместо этого упорно перечитает черновик моего эссе на тему «Почему Бенволио из “Ромео и Джульетты” – полный придурок, который постоянно придирается к своим друзьям».

Ладно, тема эссе звучит немного академичнее, но суть остается той же. Английский – не самая моя сильная сторона. Не потому, что мне не нравится читать или я плохая ученица – до этого года я прекрасно чувствовала себя на учебном поприще, – но моя ненависть к английскому языку, в частности, заключается в том, что я ненавижу спорить, а споры составляют примерно 90 процентов всех занятий по этому предмету. Конечно, это организованные, занудные споры, но все же споры – о том или ином утверждении, или о мотивации героя, или о том, что хотел или не хотел сказать автор.

Я отношусь к людям типа Б^[9]. Меня не интересуют споры и вообще любые виды конфликтов. Мне дали не ту порцию мороженого? Я съем его. Пробрались в мою комнату и отрезали рукава от моего красного свитера, чтобы пришить их к своему костюму Человека-паука? Ну что ж, дерьмо случается.

Лгать мне в лицо на протяжении шестнадцати лет о сестре, которая живет в нескольких милях отсюда?

Валяйте.

– Да, – отвечаю я, как жалкая трусиха, которой, по правде, и являюсь. Я беру черновик с принтера и протягиваю ему.

Папа хмурится.

– Что с тобой не так?

– Ничего.

Мой телефон жужжит, и на экране появляется фотография Конни, делающей вид, что облизывает витрину в «Yellow Leaf Cupcake Co». Никто в здравом уме уже давно не звонит по телефону, но Конни так занята своим хроническим суперуспеванием, что утверждает, будто у нее нет времени набирать текст.

– Знаю, это утомительно, но с каждым разом становится все лучше и лучше, не так ли? – говорит папа, отрывая взгляд от эссе.

Ни в малейшей степени. Я поднимаю трубку, и отец спешит уйти из комнаты, забрав с собой пятый черновик моего убогого эссе.

– Йоу. Передай трубку Лео. Я приготовила ободряющую речь.

– Я не у Лео.

– Это еще почему?

В ее голосе слышится обвинение, и я думаю, что, может быть, она заговорит о том самом – о неловкости, повисшей между нами со времен возникновения БНИ. Но Конни сбрасывает градус напряжения еще до того, как я успеваю задуматься, так ли это или мне показалось: