Шкатулка с бабочкой - Санта Монтефиоре

— Я постараюсь исправиться, — отозвался он.

— А как насчет Хэла? — продолжила она. — Все обстоит так, будто он вообще не существует. Ты написал Феде, но не ему. Он ведь твой сын, и он, так же как и Феде, нуждается в тебе. Может быть, даже в большей степени, поскольку никогда не общался с тобой так близко, как дочь.

— Ты права, — просто ответил он. — Ты права во всем. Я приехал сюда совсем не для того, чтобы спорить с тобой.

Элен удивленно заморгала и уставилась на засыпанные снегом деревья, стоявшие перед ними. Она совершенно не ожидала, что он окажется таким покладистым.

Они шли по дороге, пока не добрались до высоких скал, резко обрывавшихся к морю. Элен привела его к маленькой железной скамье, где она часто сидела в одиночестве, любуясь морским пейзажем. Открывавшийся здесь вид уходил в туман бесконечности, возвращая ее душу в сладкие дни прошлого до тех пор, пока не появлялась раздражительность, вызванная настоящим, и приятные видения не исчезали. Сейчас она сидела и смотрела на замерзшее небо и льдистые облака рядом с мужчиной, любовь которого когда-то согревала ее как солнце. Еще раз горизонт поманил ее душу из сумерек несчастья, и она вспомнила, как это тогда было. Она чувствовала, как ее сердце оттаивает среди великолепия этих ярких воспоминаний. Дрожащей рукой она вытащила из кармана зажигалку и зажгла сигарету. Ее угнетало довлеющее над ней присутствие Рамона и желание заплакать. Как же все могло так ужасно закончиться?

— Как твои родители? — спросила она после паузы, прижимая руку к ноющему виску.

— Хорошо. Они сейчас в Качагуа.

— Мне не хватает Качагуа, — тихо произнесла она, будто разговаривая сама с собой. Она не смотрела на него, продолжая вглядываться в собственные воспоминания. — Я скучаю по теплу, по морю, по южным ароматам. Я никогда не думала, что мне их будет не хватать, но случилось именно так.

— Когда любишь сразу две страны, это создает проблему, ведь всегда хочется быть там, где сейчас отсутствуешь, — сказал он. — Иногда лучше не иметь выбора.

— У тебя, должно быть, действительно тяжелая жизнь, поскольку у тебя для выбора есть весь мир, — обиженно заметила она.

— Но у тебя всего два варианта, а иногда такой выбор более труден.

— О, я здесь очень счастлива. Очень, очень счастлива, — повторила она, но интонация, с которой это было сказано, не убедила ни Рамона, ни ее саму.

— Твои мигрени так и не прекратились? — спросил он, заметив, что она потирает пальцами висок.

— Нет, но со мной все в порядке. Они приходят и уходят, — ответила она, давая понять, что эта тема исчерпана.

— Иди сюда, — сказал он, поворачивая ее так, что она оказалась спиной к нему. Она попыталась возразить, но он своими уверенными жестами заставил ее замолчать, положил руки ей на голову и приступил к массажу.

— Правда, Рамон. Со мной все в порядке, — она еще раз попыталась вяло поспорить, в то время как его прикосновения заставили ее кожу почувствовать приятное покалывание, вызванное ностальгическими ощущениями.

— С тобой не все в порядке, но я приведу тебя в норму, — произнес он и рассмеялся.

Ее возмутила его неуместная жизнерадостность, и она стала гадать, почему для него всегда и все обстоит так просто и понятно.

Пальцы Рамона, растиравшие ее голову, давали слишком приятные ощущения, чтобы им сопротивляться, поэтому она прекратила борьбу и откинулась назад, задерживая дыхание. По мере того как она расслаблялась, его руки опустились вниз по ее плечам, двигаясь под пальто и свитером прямо по коже.

— Расскажи мне, как обстоят дела у детей? — спросил он, и она поведала ему об увлечении Федерики семейством Эплби, ее влюбленности в Сэма и успехах в школе.

— Она просто обожает этих Эплби, — сказала она. — У нее никогда не было много друзей в школе в Вине, но Эплби стали для нее второй семьей. Это здорово повысило ее уверенность в себе.

— Это очень хорошо.

— Да, это прекрасно. Вначале Англия пугала ее. Здесь было так холодно и уныло, совсем не так, как под синим небом Чили. Хорошо, что мы живем у моря, по крайней мере для нее хоть это знакомо.

Затем она рассказывала ему о Хэле, и ее плечи постепенно расслаблялись, а спазм в горле исчезал, пока она не начала смеяться, уже не чувствуя ни горечи, ни обиды.

— Как бы то ни было, здесь они счастливы, — сказал он.

— Похоже, что так. — Она закрыла глаза, вспоминая восхитительное ощущение от прикосновений его пальцев, возвращавших энергию в ее усталые мышцы.

— А как дела у тебя?

— О, Рамон. У меня все хорошо.

— Я спрашиваю как друг, а не как твой муж.

— Ты все еще мой муж, — сдавленно произнесла она и усмехнулась, вспоминая безвозвратно ушедшее время, когда их взаимное счастье затмевало все невзгоды.

— Хорошо, я спрашиваю тебя как муж.

— Я не знаю, — помедлив, ответила она, качая головой.

— Чем ты занимаешься в течение дня?

— Я занимаюсь Хэлом.

— А что ты делаешь для себя?

— Для себя?

— Для тебя, — повторил он.

Она немного подумала, поскольку действительно не знала, что делает для себя. Иногда она сопровождала Федерику к Эплби на чай или водила Хэла на побережье. Изредка навещала Тоби и Джулиана, болтала с матерью. Но ей не удалось вспомнить ничего, что бы она делала для своего личного удовольствия.

— Не знаю, Рамон. Я не могу ни о чем думать, — вяло сказала она и снова почувствовала, как ее горло сдавили неприятные ощущения. — Дети доставляют мне огромное удовольствие.

— Безусловно, это так. Но все это домашние дела, а я говорю о твоих собственных желаниях. Об эгоистическом удовольствии, которое ни с кем не нужно делить.

Элен задумалась над его вопросом. Рамон был мастером по части потворства своим эгоистическим желаниям, а она оказалась их жертвой. Именно поэтому все и закончилось так плачевно.

— Каждый человек нуждается в личном времени, — продолжал он. — Скажем, длительный прием ванны с пеной, визит к парикмахеру. Ну, я не знаю, что именно заставляет тебя испытывать ощущение счастья.

— Боюсь, что я потеряла контакт сама с собой, — вздохнула она, — потому что я этого не знаю.

— Может быть, тебе следует начать думать о себе. Я даю тебе достаточно денег? — спросил он.

— Более чем достаточно.

— Тогда пойди и потрать их, ради бога. Я не знаю, что именно нужно вам, женщинам, но купи себе новую одежду, сходи к косметологу, доставь себе удовольствие. Не приковывай себя к детской, ты ведь не домработница. Если тебе нужна прислуга, найми ее. Видишь ли, у тебя на лице постоянно страдальческое выражение, и это его не красит.

Элен была просто ошеломлена. Она даже вспомнить не могла, когда они в последний раз беседовали настолько откровенно. В равной степени ей не удавалось вспомнить, когда она в последний раз думала о себе и о собственном счастье. Она ощутила, как сжалась грудь при воспоминании о том, как это выглядело, когда они еще были друзьями. Они говорили без перерыва обо всем на свете, смеялись по малейшему поводу и общались без слов по невидимым каналам любви. Трудно было понять, когда и почему высох радостный ручеек их общения. Она сидела, не смея повернуться, поскольку знала, что если посмотрит в его глаза, то ее снова одолеет состояние неопределенности. Поэтому Элен просто прикрыла веки в попытке продлить текущий момент.