К другому берегу - Евгения Перова

То ли помогла открывшаяся «крыночка», то ли отцовская лежанка поспособствовала, но из деревни Злотниковы привезли не только Лёшкины картины и ворох барахла, но и новую жизнь, которая в один прекрасный вечер решительно заявила о себе. Марина читала и вдруг почувствовала страшную слабость, как будто ее привалили тяжелой периной так, что не шевельнуться, и голова закружилась. Она схватилась за виски и закрыла глаза: да что ж это такое? Словно укачало. А потом вообще стало так странно: она ощущала себя одновременно огромной, как грозовая туча, и крошечной, как мельчайшая капля в этой туче. Она с трудом сосредоточилась, вглядываясь и вслушиваясь, бродя мысленным взором по вселенной своего тела, где все потихоньку шевелилось, двигалось, пульсировало, и там, в самой глубокой темноте увидела вдруг что-то новенькое – маленький распускающийся бутон, живую растущую клеточку, и задохнулась от счастья – получилось! Получилось!

Она позвала Лёшку – он не услышал. Попыталась встать, но так закружилась голова, что даже затошнило. И она, улыбаясь, осталась лежать, несмотря на то, что диван под ней плыл и покачивался, как корабль на волнах. Когда отпустило, она встала, оделась и потихоньку вышла в аптеку, где купила сразу несколько разных тестов, чтоб уж наверняка, так что Лёшка, устав работать, обнаружил ее на кровати, где она с блаженным выражением лица рассматривала полоски на тестах. Марина думала, что он полквартиры разнесет от счастья – нет, наоборот: обнял ее крепко и затих. Потом услышала: шепчет что-то, прислушалась:

– Спасибо!

Хотела было уже ответить: «Пожалуйста», но поняла – не ее благодарит, и тоже тихонько сказала:

– Спасибо!

Потом, помолчав, спросила:

– Лё-ош, а почему ты такой несчастный? Ты не рад?

– Да что ты. Я счастлив. Просто… Это сколько ждать-то. Я с ума сойду.

Марина засмеялась:

– Ничего, выдержишь. Можно подумать, тебе рожать.

– Вот именно, если б мне!

Потом размечтался о ребенке:

– Марин, а пусть это будет девочка, а?

– Пусть! – серьезно согласилась Марина. – Я буду работать над этим.

– А ты можешь?

– Лёш, да не знаю я! Посмотрим.

Но ребенок у них появился гораздо раньше, чем можно было ожидать. В конце мая позвонила Лариса Львовна:

– Марин, там Лёшка далеко?

– Сейчас позову!

– Нет, нет, подожди! Я с тобой хотела! Чтобы он не услышал…

– Случилось что?

– Да тут Стелла звонила… – Лариса Львовна вздохнула.

– Стелла? Чего она хочет?

Стелла хотела повидаться с Мариной.

«Ну ладно, – подумала Марина, – повидаемся». Ей даже интересно было посмотреть на Лёшкину бывшую: тогда, на выставке, Марина Стеллу и не заметила. Что ж ей надо, интересно? Лёшке Марина не стала рассказывать – потом видно будет. Через пару дней они встретились «на нейтральной территории», как выразилась Стелла, – в кафе, и с ревнивым интересом разглядывали друг друга, сразу заметив все сильные и слабые стороны соперницы: ах, у нее грудь, а у меня зато ноги! Ноги у Стеллы действительно были великолепные, и она не стеснялась показывать их. «Юбка-то не по возрасту, – язвительно подумала Марина, – с дочки сняла! А волосы хороши – рыжая копна. Крашеные. Да и сама накрашена, как на панель!» Заказали кофе, помолчали.

– Как там Злотников? – не глядя на Марину, спросила Стелла.

– У нас все хорошо, спасибо. Как Рита? Он все время о ней вспоминает.

– Да вот в том-то и дело!

– Что-то с Ритой?

– Все с ней нормально. Тут такое дело. Я понимаю, мы с ним расстались… не по-человечески. А теперь вот приходится к нему обращаться. Формально-то он отец!

– Вы что… Вы хотите уехать из страны?

– Сообразила, умная. Ну да, в Штаты еду, там Риткин отец – биологический, как теперь говорят.

– И Лёша должен бумаги какие-то подписать?

– Ну да. Только… Черт!

– Стелла, да вы скажите все прямо, а там посмотрим.

– Послушай, давай на «ты». Что мы как неродные. Понимаешь, мне Ритку девать некуда. Я уезжаю пока по гостевой визе, ненадолго, надо же сначала прикинуть, что и как, правда? А потом уже насовсем, если получится. Пока-то он зовет, а так… мало ли что! А моя мать не годится. Не справится. Короче, пьет она, понимаешь? Как я Ритку ей доверю? А больше у нас никого нет.

– Так вы что? Ты что, хочешь нам Риту оставить?

– Ненадолго. На пару месяцев всего. На лето. А потом заберу. В сентябре ей в школу. Ну, войди ты в мое положение! Я знаю – виновата! Дурой была! Поведи я себя по-другому… Да что теперь говорить.

– Ну ладно, я поговорю с Лёшкой…

– Поговори, а! Пожалуйста! Он меня ненавидит, я знаю, но Ритку он всегда обожал.

– Да нет, он тебя жалеет.

– Жалеет? – Стелла вдруг заплакала, и сразу стало видно, что ей уже почти сорок, а вовсе не «тридцать с небольшим», как кокетливо думала она про себя. Стелла открыла косметичку и, шмыгая носом, принялась наводить красоту:

– Жалеет! Он пожалеет, как же!

– Ну, ты-то его не жалела!

– Ишь, защищает! Ладно, прости. Дурой была.

– А как Рита к этому отнесется?

– Как отнесется! Да кто ее спрашивать-то станет?

Марина была в некоторой растерянности: конечно, Лёшка будет просто счастлив… или нет? Помнит его девочка, интересно? Ведь она совсем крошка была. А вдруг Лёшка захочет оставить Риту насовсем? Вряд ли этого захочет Стелла! А если принять Риту, то… Придется опять перестановку делать, не спать же девочке на кухне. Ее в маленькую, им с Лёшкой в большую. А мастерская? Где он будет работать?

И Марина поехала к Ларисе Львовне – советоваться. Та сразу же разрешила все Маринины сомнения: «Да я к себе Риточку возьму, и все. Что тут думать!» Это был хороший выход, но Марина боялась, что Лешему он не понравится. И как ему рассказать все это? Как вообще разговор завести? Но разговор неожиданно завелся сам. Леший опять рисовал Марину, рассеянно напевая себе под нос: