Колдовское наваждение - Аннет Клоу

Мальчик кивнул в знак согласия, и Патриция, ободряюще улыбнувшись ему, постучала в каюту Эмиля.

Им открыл сержант Джексон. Патриция попросила его подождать на палубе, пока она поговорит с мужем. Выражение лица сержанта совсем не было дружелюбным, и он молча вышел на палубу.

Патриция поняла, что Джексон считает ее холодной, расчетливой и жестокой женщиной после того, как слышал ее последний разговор с мужем.

Но уже давно Патриция решила для себя, что если хочешь добиться своей цели, то не нужно обращать внимания на мнение окружающих. Этому научила ее трудная жизнь, начавшаяся со встречи с Эмилем.

Она решительно вошла в каюту, крепко сжимая в своей руке ручку Джонни. Эмиль лежал в постели. Заметив их, он, ничего не говоря, стал рассматривать Джонни.

Его сын одной рукой держался за руку матери, а в другой крепко сжимал игрушечного солдатика.

— Папа? — неуверенно произнес Джонни.

Эмиль побледнел и бросил на Патрицию негодующий взгляд. Она уже была готова повернуться и увести мальчика, но спохватилась.

«Никакой жалости, он должен начать новую жизнь — рано или поздно», — твердила сама себе Патриция. И, пропустив сына вперед, оставила его на середине каюты, а сама быстро ушла и плотно закрыла за собой дверь.

Эмиль тяжело вздохнул и посмотрел на ребенка. Он боялся, что Джонни сейчас закричит и убежит вдогонку за матерью. Но, к его удивлению, ничего подобного не произошло.

Без всякого страха Джонни прошел вперед и внимательно посмотрел на отца. Потом, подойдя еще ближе, он протянул Эмилю свою игрушку.

— Солдатик, — сообщил мальчик, как будто можно было принять его за что-то другое.

Эмиль, облизнув пересохшие вдруг губы, ответил:

— Да, я вижу. Очень красивый солдатик.

— Ты… — сказал мальчик и указал ручкой на Эмиля.

— О, ты даришь мне этого солдатика?

Джонни покачал головой.

— Нет. Ты тоже солдат.

— Ах, да, да… Я был солдатом, — сухо произнес Эмиль. Что он мог еще сказать двухлетнему малышу?

А Джонни смотрел на него все так же внимательно, как будто проверял что-то.

Эмилю тоже было интересно рассматривать сына. Мальчик рос храбрым и смышленым, как настоящий мужчина, и в этом была заслуга Патриции.

Он был очень похож на Эмиля в детстве — такие же черные волосы и темные блестящие глаза, упрямый подбородок. И в его маленькой фигурке и походке чувствовалось тоже что-то фамильное. Маленький Шэффер, его сын!

Какое-то странное чувство овладело Эмилем. А мальчик тем временем, совсем осмелев, вскарабкался на постель и сел рядом с ним. Он сидел, болтая своими маленькими ножками, и рассматривал с любопытством шрам на щеке у отца. Сердце у Эмиля заныло. Он ожидал, что сын испугается и заплачет, но Джонни очень осторожно дотронулся пальцем до сине-багрового рубца и спросил:

— Что это такое?

— Шрам, — ответил Эмиль. — Несколько острых кусков металла от снаряда угодили мне в лицо и разрезали его.

Джонни нахмурил бровки и спросил:

— Больно?

Эмиль облегченно вздохнул. Его сын не испугался шрама, он интересовался им.

— Сейчас не больно. Было больно, когда все случилось, — произнес Эмиль.

— А ты мой папа? — спросил мальчик, удовлетворив свой интерес по поводу шрама.

— Да, я твой папа, — ответил Эмиль.

Ребенок некоторое время переваривал всю эту информацию молча, а затем спросил:

— Что такое «папа»?

Отец слегка улыбнулся и задумался. Он не привык отвечать на детские вопросы.

— Ну, «папа» — это один из родителей. — Папа — мужчина.

— А кто такой «родитель»? — вновь спросил мальчик.

— Твоя мама — родитель. Мама, такой же самый родитель, как и папа; только мама — женщина, а папа — мужчина.

Джонни восхищенно посмотрел на отца, а Эмиль продолжил:

— Это значит, что ты мой сын. Я женат на твоей маме.

Джонни вдруг улыбнулся и сказал:

— Мама очень красивая.

Глаза Эмиля сразу же потемнели, и он сказал равнодушно:

— Да, она красивая.

Джонни сполз с постели и начал исследовать каюту, а Эмиль с интересом наблюдал за ним. Затем Джонни вернулся к отцу и предложил, чтобы они вдвоем поиграли с солдатиком. Потом мальчик захотел, чтобы Эмиль рассказал ему сказку. Но тот никак не мог вспомнить ни одной сказки из своего детства. Единственной сказкой, которую он вспомнил, была легенда о короле Артуре. Они сидели вдвоем. Эмиль рассказывал, а Джонни слушал. Вскоре Эмиль заметил, что глаза мальчика постепенно начинают закрываться. Еще немного, и, подложив руку отца себе под голову, Джонни крепко заснул. А Эмиль долго наблюдал за спящим ребенком. Он любовался сыном, ему хотелось крепче прижать его к себе и защитить от всех возможных опасностей.

У Эмиля пробуждались отцовские чувства. Он осторожно обнял спящего ребенка, улегся с ним рядом и тоже стал дремать.

Похоже, с помощью Патриции ему удалось вырваться из мрачного пуританского дома отца и сестры, и, может быть, он поправится…

Последней его мыслью перед тем, как он окончательно заснул, была следующая: «Что за чудный у меня сын, Джонни Прентисс Шэффер!»

Часом позже Патриция осторожно открыла дверь каюты и вошла туда. Она увидела мужа и сына мирно спящими, и у нее отлегло от сердца. Эмиль нежно обнимал здоровой рукой Джонни, и лицо его было умиротворенным и спокойным. Разгладились во сне горестные морщины, и в эту минуту он был похож на того красивого и жизнерадостного человека, в которого она влюбилась.

И как был на него похож маленький Джонни!