Шопоголик на Манхэттене - Софи Кинселла

— Это ты помешан на работе! На своей идее во что бы то ни стало добиться успеха в Нью-Йорке! Первое, что пришло тебе в голову, когда ты увидел статью, — не я… и даже не мои переживания, так ведь? Первое, о чем ты подумал, — как это отразится на тебе и твоей сделке. Тебе есть дело только до себя и своего успеха, а я и мои интересы всегда отходят на второй план. Ты даже не удосужился сказать мне о поездке в Нью-Йорк, пока все не решил окончательно! Ты просто надеялся, что я… в любом случае поеду за тобой и буду делать все, что ты прикажешь мне делать. Алисия не ошиблась, сказав, что я увязалась за тобой!

— Да не увязалась ты! — отмахивается Люк.

— Еще как увязалась! Ты ведь так обо мне думаешь? Считаешь, что я — пустое место, мелочь, которую надо… как-нибудь втиснуть в свои грандиозные планы. А я такая дура… Дура, что позволила тебе это…

— У меня нет времени на сцены, — говорит Люк, поднимаясь.

— У тебя никогда нет времени! — сквозь слезы ору я. — У Сьюзи и то для меня больше времени, чем у тебя! Приехать на свадьбу Тома — у тебя не было времени, наш короткий отпуск ты превратил в деловую встречу; тебе даже некогда было познакомиться с моими родителями…

— Да! У меня никогда нет времени! — вдруг вопит Люк, и от неожиданности я замолкаю. — Да, я не могу позволить себе сидеть и вести праздные разговоры с тобой и Сьюзи. Ты хотя бы представляешь, как много я работаю? И насколько важна для меня эта сделка?

— А почему она так важна? — ору я во всю глотку. — Почему тебе так важно добиться успеха в Америке? Чтобы наконец произвести впечатление на свою стервозную мамочку? Если в этом все дело, то можешь и не стараться! Она никогда не будет тобой довольна. Никогда! Она ведь даже не захотела увидеться с тобой! Черт возьми! Ты покупаешь ей роскошный подарок, а она не может выделить и пяти минут для встречи!

Я замолкаю, задыхаясь. Тишина.

Бот черт. Зачем я это сказала?

У Люка лицо серое от гнева.

— Как ты назвала мою мать? — медленно спрашивает он.

— Слушай… я не имела в виду… — В горле застывает какой-то ком, я сглатываю. — Просто мне кажется… что все должно быть в разумных пределах. Я всего лишь немного походила по магазинам…

— Немного походила по магазинам, — язвительно вторит Люк. — Немного.

Люк долго на меня смотрит, потом, к моему ужасу, идет к огромному шкафу, куда я складывала все свои покупки, молча его открывает, и нашему взору предстает целая гора пакетов, наваленных до самого потолка.

От одного их вида мне становится дурно. Все эти вещи, без которых, как мне тогда казалось, я не могла бы прожить, которым так радовалась… сейчас кажутся мне просто хламом. Вряд ли я даже смогу вспомнить, что лежит в каждом из этих пакетов. Просто… барахло. Кучи барахла.

Не говоря ни слова, Люк закрывает шкаф, и меня охватывает горячий, жгучий стыд.

— Я знаю, — говорю я еле слышно. — Но я за это расплачиваюсь. Можешь мне поверить.

Отворачиваюсь и вдруг понимаю, что мне тошно в этой комнате, я не могу больше находиться здесь, рядом с Люком, с этим отражением в зеркале, в роскошном номере, где прошел этот жуткий день.

— По… пока, — бормочу я и плетусь к двери.

Приглушенный свет в баре успокаивает и укрывает от посторонних глаз. Я оседаю в мягкое кожаное кресло, у меня слабость и озноб, как при гриппе. Рядом возникает официант, и я заказываю апельсиновый сок, но, передумав, меняю заказ на бренди. Его приносят в огромном бокале — теплая, живительная влага. Я делаю несколько глотков. Вдруг над моим столиком нависает тень. Это Майкл Эллис. Сердце уходит в пятки. Честное слово, у меня сейчас нет настроения с ним разговаривать.

— Здравствуйте. Вы не возражаете? — Он указывает на кресло напротив, и я слабо киваю.

Майкл садится и доброжелательно на меня смотрит, пока я осушаю бокал. Какое-то время мы оба молчим.

— Я мог бы из вежливости не упоминать об этом, — наконец произносит он. — Или сказать вам правду, то есть выразить свои сожаления по поводу происшедшего. Ваши английские газетчики — просто звери. Никто не заслуживает такой жестокости.

— Спасибо, — бормочу я.

Появляется официант, и Майкл, не спрашивая, заказывает еще два бренди.

— Знаете, люди ведь не дураки, — говорит он, когда официант отходит. — Никто не поставит вам этого в вину.

— Уже поставили, — отвечаю я, глядя в стол. — Мои пробы на телевидении отменены.

— А-а… Жаль.

— Никто меня знать не хочет. Бее заявляют, что «решили пойти другим путем» или «решили, что я не подхожу для американского рынка», и… ну и так далее. Словом, «вы свободны».

Я так хотела сказать все это Люку. Хотела излить ему душу, чтобы он меня не осуждал, а по-доброму обнял. А потом сказал бы, что они еще пожалеют о своем отказе. Мои родители и Сью-зи именно так бы и сделали. А он вместо этого расстроил меня еще больше. И Люк прав — я сама все испортила, разве нет? Такой шанс выпадает раз в жизни, а я его профукала.

Майкл сочувственно кивает:

— Бывает. Эти тупицы — как стадо овец: одна со страху шарахнулась, и все стадо за ней.

— Я все испортила. Я думала, у меня будет классная работа и у Люка все сложится удачно. Все было идеально. А я просто взяла и выкинула все на помойку. Это я во всем виновата.

Ужасно, у меня опять текут слезы. И я не могу их остановить. И тут я громко шмыгаю носом. Боже, как неловко.

— Извините, — шепчу я. — Просто я неудачница какая-то.

Я закрываю лицо руками, надеясь, что Майкл Эллис тактично удалится, оставив меня в покое. Но вместо этого чувствую, как его рука вкладывает в мои ладони носовой платок. Я благодарно сморкаюсь и поднимаю голову.

— Спасибо. Извините.

— Ничего страшного, — успокаивает Майкл. — Я бы расстроился еще больше.

— Уж конечно, — бормочу я.

— Видели бы вы меня, когда я упускаю сделку. Я могу все глаза выплакать. Моей секретарше приходится каждые полчаса бегать за салфетками. — Он говорит так серьезно, что я не могу сдержать улыбки. — А теперь пейте бренди, и мы кое-что выясним. Вы просили «Дейли уорлд» делать ваши снимки с большого расстояния?

— Нет.

— Вы предлагали им эксклюзивный материал о своих личных привычках, предлагали на выбор несколько оскорбительных заголовков?

— Нет, — хихикаю я.

— Ну и… — Он вопросительно на меня смотрит. — Поэтому вы виноваты в том, что…

— Я была наивна. Я должна была догадаться… Я вела себя как дура.

— Вам просто не повезло, — пожимает он плечами. — Возможно, вы слегка сглупили. Но вы не можете взваливать на себя вину за все, что произошло.

Из его кармана раздается урчание, и он вытаскивает мобильник.