Блюз бродячих собак - Карина Тихонова

— Слушай, — сказал он, взявшись за ручку. — Ты меня достала. Если еще раз услышу хамский возглас — отправишься в тюрьму изучать социальную справедливость. Не веришь?

Я молчала. Кто его знает, может, и вправду достала…

— Проверь! — посоветовал наниматель и мрачно уставился на меня.

Я молчала. Плохо играть с шестерками против козырей.

— Вот так, — подвел итог Никифоров-младший. Его физиономия оттаяла и стала напоминать морду сытого кота.

— Сиди дома, жди звонка.

Он вышел в коридор и хлопнул дверью. Наверху смутно слышалась Риткина ругань и слабое тявканье собак.

— До свидания! — вежливо сказала я в закрытую дверь.

Кажется, мы приобрели прочную привычку не здороваться и не прощаться. Впрочем, оно и к лучшему. Желать здравия такому подонку мне совершенно не хотелось.

Почти так же, как не хотелось изучать социальную справедливость в российских тюрьмах.

Два дня я провела на диване, поедая шоколадки и деградируя. Настроение было муторное, думать ни о чем не хотелось. Несет куда-то по течению, ну и пусть несет. Мне-то какая разница, вправо плыть или влево…

Не успела я подумать о направлении налево, как тут же зазвонил телефон в прихожей.

«Скорей всего, отпрыск Никифорова-отца, — подумала я вяло. — Проверяет, дома я или нет…»

Телефон не умолкал, и мне пришлось приподняться с дивана.

Сгорбившись, я брела в коридор, а телефон все надрывался, переходя на крещендо.

Я постояла перед аппаратом, посверлила его ненавидящим взглядом.

Не замолчал.

Тогда я схватила трубку и громко выкрикнула в нее:

— Дома я, дома, чтоб ты сгорел! Куда мне идти?

— А позвонить, конечно, нельзя было? — заорала трубка в ответ.

Но заорала не противным тенорком Никифорова-сына, а знакомым мне баритоном Родиона Романовича Раскольникова. Тьфу ты, черт, Седельникова!

Впрочем, голос своего соседа по креслу я узнала с трудом. Мы были не настолько близко знакомы, чтобы он его на меня повышал. Сегодня вот в первый раз сподобилась…

— Родион? — спросила я неуверенно.

— Нет! Фидель Кастро!

— Чего ты ругаешься? — возразила я все так же неуверенно.

— А как еще с тобой после такого разговаривать?

— А что я сделала? — спросила я, словно школьница.

Редька захлебнулся негодованием:

— Ну ты клизма!

— Ты выбирай выражения!

— Я и выбрал! — заверил он меня тоном пониже. — Если бы я сказал то, что думаю…

Он вздохнул.

— Ты бы меня послала на математическую комбинацию, — завершил он ворчливо. — Из икса и игрека…

Я радостно засмеялась. Господи, как же, оказывается, я ждала этого звонка!

— Почему ты не звонила? — спросил Редька хмуро.

— Моя мамочка научила меня, что мужчины не любят навязчивых женщин. И вообще, правильней, если инициатива исходит от них. От вас то есть. А ты почему не звонил?

— Потому, что я позвонил в прошлый раз, — ответил он угрюмо. — Могла бы хоть из вежливости перезвонить. И моя мамочка мне говорила, что девушки, если им хочется продолжать знакомство с молодым человеком, перезванивают сами.

Я расхохоталась, ощущая, как напряжение постепенно отпускает собеседника. Редька ответил мне неуверенным похрюкиваньем.

— Как твои дела? — спросила я радостно.

— Как обычно.

— По-прежнему доволен жизнью?

Он снова скис:

— Не знаю. Я все это время такой злой ходил…

— Почему? — притворилась я, что не понимаю.

— Потому что звонка ждал! — ответил он со злостью.

— Не кипятись! — призвала я его к миру. — Выяснили же все…

Он фыркнул, и я поняла, что пора проявить инициативу:

— Слушай, что ты делаешь сегодня вечером?

— Иду на прогулку с дамой, — ответил он немедленно. И подхалимски уточнил:

— Правильно?

— Ну, более или менее, — милостиво снизошла я. — Просто гуляете или с определенной целью?

— Не знаю. А ты что предлагаешь?

— Может, сходим в театр?

— Так сезон еще не открыт!

— А! Ну да…

Мы снова замолчали.

— А нельзя решить по ходу? — с тревогой предложил Редька. — К примеру, гуляем мы с тобой и по дороге соображаем, чего нам больше хочется. Нет?

— Ну ладно, давай так, — сдалась я.

— Тогда в семь на причале. Идет?

— Идет.

Я положила трубку и вернулась в комнату. Ах, как кружится голова, как голова кружится…

Неужели ж у меня роман? Да, похоже на то… Интересно, что, у Редьки кончился запас замужних дам?

Мысль была циничной, и я смущенно фыркнула.

Нет, не похоже, чтобы от меня домогался в этом смысле.

В смысле физиологическом.

И не успела я это подумать, как тут же почувствовала себя оскорбленной.

Интересно, а почему это он меня не домогается в смысле физиологическом?! Я, что, ущербная, какая-нибудь?! Не могу мужику понравиться?!

Я свалилась на диван и захохотала, закрыв ладонями покрасневшее лицо.

Вот ведь загадка природы! Все нам не нравится! Тащит мужик в постель — кобель развратный, не тащит — импотент поганый…

Да уж… Не угодишь женщине.

Отсмеявшись, я поднялась с дивана, пошла в спальню и распахнула створки шифоньера.

В прошлый раз на мне было чудное зелененькое платьице. На этот раз придется надеть…

Я зашарила взглядом по сильно располневшим одежным плечикам.

Нет, нет, это тоже нет…

Ага!

И я вытащила наружу бледно-лимонный брючный костюм.

Костюмчик был одновременно элегантным и простым. Прямые брючки со стрелками, изящный пиджак, зауженный по фигуре с длинным рукавом. Ткань тем не менее была легкой, и длинный рукав ничуть не осложнял жизнь в летнюю жару.

Тем более вечером.

Торфяники за Москвой еще тлели, но уже настолько вяло, что дым перестал утром заползать в квартиры москвичей и позволил нормально отсыпаться.

Вечерами становилось заметно прохладней, чем днем. Так что удлиненный рукав очень даже к месту.

Я облачилась в новый костюм и придирчиво оглядела себя в зеркале.

Шик-блеск, красота! Тра-та-та, тра-та-та…