Сразу и навсегда - Джилл Шелвис

Не одеяло. Это Грейс.

Два часа ночи, темно, если не считать света ночника, тонкого лучика, падавшего на кровать.

Грейс все еще была в миленьком прозрачном сарафанчике. И босая. Он лежал под одеялами, она лежала на них, наверное, заснула во время одного из ночных посещений больного. Он лежал на спине, она, должно быть, свернулась на боку, прижавшись головой к его плечу, волосы касались его лица, и дышала мерно, глубоко, почти похрапывала, отчего он улыбнулся. Голова тут же заболела, напомнив о причине присутствия Грейс. Но боль определенно была слабее. Настолько, что он перевернулся на живот, подмяв Грейс под себя.

Она немедленно проснулась и недоуменно выдохнула:

– Что?! Что случилось?

Он откинул волосы с ее лба. Она осталась с ним. Тревожилась за него. Не покинула. Он пытался припомнить, когда в последний раз кто-то делал что-то для него. И не смог.

– Тошнит? – спросил он.

Она озадаченно моргнула.

– Э…

– Как тебя зовут?

Она снова моргнула и прищурилась.

– Издеваешься? Я волновалась, а…

– У тебя жар? – продолжал он, прижав губы к ее виску, – Нет…

Джош провел ладонью по ее груди, широко растопырив пальцы. Он обожал ее груди. Такие полные и мягкие…

Если не считать сосков.

Ее соски всегда твердели для него.

– Что ты делаешь?

– Проверяю, не простудилась ли ты.

– На ощупь?

– Тебе холодно, Грейс?

– Нет.

Он улыбнулся, наклонил голову и легонько прикусил сосок прямо сквозь тонкий сарафан.

Она снова ахнула.

– Если не холодно, значит, ты возбудилась.

– Есть и другие варианты.

– Назови хоть один!

Он переключился на другой сосок, и она со стоном выгнулась, гладя его волосы и случайно задев шишку.

Джош зашипел от боли.

– О Господи, мне так жаль!..

Не выпуская ее, он повернулся на спину, так что она оседлала его, спустил тонкие бретельки до локтей и поднял платье до талии.

– Всегда.

– Что «всегда»? – нахмурилась она.

– Мне всегда становится лучше в твоем присутствии, – прошептал он, сжимая ее грудь.

Из горла вырвался звук чистейшего возбуждения, но она упрямо покачала головой.

– Джош…

Он стащил с нее лифчик и припал губами к соску.

– О… как хорошо, – выдохнула она. – Но ты не в том состоянии, чтобы…

Он сжал ее бедра и стал об нее тереться, показывая, насколько находится в «том» состоянии.

– Джош, я серьезно. Тебе нельзя двигаться и…

– Я не буду двигаться.

Он не глядя открыл ящик тумбочки и вынул презерватив. И понял, что Грейс сдалась, взяв пакетик. Она откинула простыню и стащила с него спортивные штаны, прежде чем раскатать презерватив по всей его длине. Он погладил ее сладкие бедра. И задрал подол сарафана как можно выше. Она приподнялась и вобрала его в себя. И тут же охнула, но прикрыла рот рукой. Он мгновенно оказался на краю, только увидев, как она старается сдержать стоны наслаждения.

Крепко держа ее, он вонзился во влажный жар сильно и резко, и, о Иисусе, как же это было прекрасно.

На его ладони легли теплые руки.

– Смирно. Лежи очень смирно, – прошептала она.

Он открыл глаза. Темно-голубые очи смотрели прямо ему в лицо, и у него перехватило дыхание.

Очевидно, довольная тем, что он не собирается перенапрягаться, она отпустила его руки и провела по его плечам, груди и животу.

А потом начала двигаться.

Медленно.

Мучительно медленно.

Покачивая бедрами.

Голова ее откинулась. Она явно наслаждалась его телом. Каждый раз когда он пытался пошевелиться, она замирала. Это ее скачка, и ей было куда стремиться. Чертовски увлекательная скачка. Она нежно покусывала его губы, ничего не скрывая, отдавая все. По глазам он видел, о чем она думает, и не понимал, как получается, что каждый раз у них – лучше предыдущего.

Она не торопилась, боясь причинить ему боль. Но он нуждался в большем. И поэтому чуть подвинулся, проникая еще глубже. Резко выдохнув, она наклонилась над ним, переплела его пальцы со своими и стала целовать. Мышцы ее дрожали все сильнее по мере возрастания напряжения. Он зачарованно шептал ее имя. Снова и снова.

И это послало ее через край. Содрогаясь всем телом в головокружительной разрядке, она смутно услышала стон: следующая волна подхватила Джоша.

Это было самым эротическим переживанием в его жизни.

– Мне нужно идти, – прошептала она наконец.

– Минуту.

Он притянул ее к себе и погладил влажную спину.

– Еще минуту.

Грейс открыла глаза и едва не выскочила из собственной кожи.

Нос к носу с ней стоял Тоби.

И Танк.

Тоби возвышался на табурете, наклонившись к ней.

Танк был не то что на кровати, а устроился на Грейс. Она пошевелилась, и он с укоризненным взглядом откатился с нее шариком. Грейс глянула на Джоша, растянувшегося на животе и, к счастью, прикрытого одеялом.

– Что ты делаешь в постели папы? – улыбнулся Тоби.

«Да, Грейс, что ты делаешь в постели его папы?»

Она пыталась не смотреть на валявшиеся у кровати спортивные штаны Джоша. Тоби потянулся к книге на тумбочке. «Невоспитанные мишки Беренштайна».

– Читала ему сказку на ночь, – сымпровизировала она.

Все лучше, чем пытаться найти подходящее объяснение.

– Но сейчас не ночь, – резонно заметил Тоби.

Подумать только, что она радовалась, когда Тоби заговорил по-человечески…

– Видишь ли…

– Привет, малыш, – сказал Джош, открывая глаза. – Хлопья на завтрак?

– Да!

– Пойди насыпь их в миски!

– Сам? – удивился Тоби.

– Сам.

– Вот это да!

Тоби спрыгнул с табурета и побежал к двери.

– О Господи, – прошептала Грейс, закрывая лицо.

– Он ничего не видел.

Грейс вскочила.

– Я была в твоей постели! Мы могли травмировать его морально!

– Грейс, мы ничего такого не делали. То есть я не делал. Ты храпела.

– Я не…

Она одернула сарафан и сунула ноги в босоножки.