Разводные процедуры - Лика Ланц

Две головы склонились друг к другу. Два заговорщика сидели близко и разговаривали шёпотом, чтобы никто-никто их не услышал.

— Они что, посрались?

— Андрей!

— Ну, а что, неправда, что ли? Твой обиделся, Моя накосячила. Что делать будем?

— Что, что… мирить, конечно. Они ж как дети: друг без друга не могут и вместе пока не получается. Надо что-то придумать, а то надуются, и всё пойдёт не так, как надо. Папа у меня знаешь какой? Гордый. Если упрётся, его с места не сдвинешь.

От таких слов Андрею оставалось только нос задрать и глаза прищурить.

— Мама у меня тоже гордая. Бегать за твоим папой не станет, хоть и виновата вроде как. Из-за ерунды же поцапались!

— Ну, ты скажешь тоже — ерунда. Вовсе это не ерунда. Папа хочет, чтобы его любили, а она его соседом обозвала.

— И ничего не обозвала. Соседи же? Соседи. Дружим? Дружим. Бабушка, видела, с каким лицом сидела? Ты вот своему отцу можешь сразу всю правду сказать? Или напомнить тебе, как ты его обманывала?

— Вот умеешь ты! — Катя лучилась возмущением и даже ударила Андрея кулаком в плечо. Но тот и не дрогнул даже.

— Вот бабушка для мамы — то же самое, что папа для тебя, — родительница. А когда родители рожи корчат, то хочешь-не хочешь, а соврёшь или что-то не то скажешь. И, между прочим, папа твой мужчина. Мог бы прощать женские слабости.

— Ты здорово прощаешь?

— Не сомневайся!

— Мы с тобой по три раза на день ссоримся!

— Но миримся же? А наши могут и не помириться.

На лицах детей — печать сосредоточенности и напряжённая работа мысли.

— Может, пойдут животных выгуливать и помирятся? — Катя всё ещё верила в чудеса.

Андрей лишь скептически головой покачал.

— Боюсь, животных мы сегодня сами пойдём выгуливать.

— Они нас одних не пустят ночью. Да и Фрикадельку можно вообще не выводить, — тяжело вздохнула она. — У него лоток имеется. Это так, больше чтобы размялся, воздухом подышал. Ну, и общаются наши родители. Общались, — помрачнела она. — Как их друг к другу теперь подтолкнуть — не понятно.

— Мы им мешаем, наверное, — тяжело вздохнул Андрей. — Вот они и танцуют вокруг да около. Может, уйдём на время? Ты к своей бабушке, я — к своей.

— Да какой смысл? Будут сидеть в гордом одиночестве по разным углам. Мой злится. Твоя гордая тоже. Уйти не вариант. То есть вариант, но прежде... Надо как-то так сделать, чтобы их вместе запереть в одной квартире. И тогда им придётся разговаривать. Побухтят немного, выскажут претензии друг к другу и разберутся, помирятся. Вон, мой ушёл, даже не выслушал тётю Милу.

— У тебя есть план?

— Пока нет. Но что-то нужно обязательно придумать!

— А как? Мама в жизни не спустится сама к вам. Да и папа твой тоже… попробуй его вытащи.

— Кажется, она плачет, — прислушалась Катя к тому, что происходило за стенами их комнаты. — Давай пока так. Я — домой, на разведку. Спишемся потом. А ты маму успокой. Расскажешь, как она. И думаем, как нам их свести и запереть.

— По рукам, — Андрей уже весь превратился в слух. Сейчас его куда больше мамино настроение беспокоило, нежели их с Катей грандиозные планы.

Но, как ни крути, одно вытекало из другого. Не поругайся взрослые, мама бы не плакала, а улыбалась, как в последнее время. А так… сплошные тревоги от этой любви.

Вот он лично решил не влюбляться. Точно-точно. Никогда-никогда.

Глава 49

Милана

Марк ушёл, а во мне закипело возмущение. Он даже меня не выслушал! Отчитал, как девочку, обвинил — и шагом марш на выход!

Ну, раз так, значит так. Решил за всех — молодец. Не больно-то и хотелось что-то ему объяснять, дубине твердолобой. Он мне напомнил соседа на заре наших «отношений», когда без конца за что-нибудь меня ругал и хаял.

С другой стороны, он прав: я струсила, повела себя некрасиво, как малолетка, которую мать застукала с сигаретой и та с испугу врёт ей, что это вон того пацана, попросил подержать.

Но с подростками как раз всё понятно. А я взрослая женщина, а сделала то же самое. Марк обиделся. Плохо только, что психанул. Наверное, я бы сумела и объяснить, и прощения попросить. Но бежать за ним на полусогнутых, протягивая руки… нет. Не смогу. Это будет выглядеть жалко.

Я всё же думала, что в нём больше душевно щедрости. Вот, пришла в голову эта мысль — и стало противно от самой себя.

У меня хватило сил грязную посуду составить и со стола вытереть. А потом я махнула на гордость и прочие здравые мысли, села и разревелась. Так обидно и больно — словами не передать.

Где-то там хлопнула вначале дверь в детской, а потом входная. Я о детях совсем забыла из-за всей этой нервотрёпки.

— Мам, ну ты чего, а?.. — подлетел ко мне сын. — Ну перестань, слышишь? Ведь так бывает, что люди ссорятся, а потом мирятся. Вы с папой сколько раз? И нормально всё, пока он слишком уж круто не накосячил. А с дядей Марком вы вообще из-за ерунды поругались. Ты успокоишься, он отойдёт и поймёт, что погорячился. Конечно, ему обидно стало. Он же тебя любит, мам.

— Любил бы — хотя бы выслушал, а не обвинил и ушёл, — вытерла я слёзы и попыталась успокоиться. Но куда там — текли рекой по щекам, и я никак не могла заставить себя собраться.

— Был бы равнодушен, внимания не обратил бы или вообще бы устроило: сосед и сосед, друг и друг. Но нет же — задело его, — возражал мне сын.

— Ладно, — тяжело вздохнула я, — всё как-то образуется.

Хоть в душе я не особо верила в благополучный исход наших непростых с Марком отношений. И хорошо, что между нами ничего не случилось. А то бы я лила крокодильи слёзы куда горше.

— Мам, — ткнулся в меня сын, — вам бы поговорить. Но ты ж к нему не пойдёшь, да?

— Ни за кем не бегала и бегать не собираюсь, — выпрямила я спину и вытерла слёзы.

— А если он сам придёт? — смотрел на меня сын как-то испытывающе и напряжённо.

— Вряд ли, — покачала я головой.

Конечно, если разобраться, то это я уязвила Маркову гордость, мне и первой шаги навстречу делать. И я бы, может, рискнула. Но как представила, что я буду извиняться, а он будет гордо стоять, задрав подбородок, так и всякая охота отпадала