«Реми Мартен» - Светлана Полякова

я вдруг отчетливо поняла, что хочу только одного, быть с ним. Мне не важно как. Не важно где. Только чтобы он был рядом… И был живым. Я никогда не думала, что он будет мне так дорог — дороже всех богатств на свете… Если так случилось, Лешка, то ведь это по воле Божьей случилось… А с этими Он сам управится. Потому что, что бы они там ни говорили, «земля Господня и все основание Его»… И миров двух нет — есть только один мир, Божий… А они тут пришлые. И если Он тут хозяин, другого хозяина быть не может…

Он слушал меня молча.

— Может, так оно и есть, — заговорил он потом, с некоторым сомнением в голосе. — Только в ментуре думают иначе. И козлины эти думают, что все вокруг ихнее…

— Заблуждаться свойственно всем, — улыбнулась я. — Мы с тобой тоже долго заблуждались… Отвезешь меня в больницу?

— А как ты держишься на ногах? — пристрастно спросил он.

— Прекрасно держусь…

— Тогда я Марченко позвоню, — сказал он.

— А кто он, этот Марченко?

— Тот сосед, который нам помог… Он сказал, если надо будет, приедет…

Он ушел звонить, а я начала одеваться. Голова намного кружилась, и мне почему-то было весело. Наверное, потому, что ангел, посланный Богом, носил такую обычную фамилию.

Ангел Марченко…

В больнице было тихо. Пахлo гороховым супом, и я подумала, что, оказывается, мне очень хочется есть. Сколько дней я держалась только на кофе?

«Это ничего, я же возвращаюсь к жизни», — сказала я себе.

Я поднялась на второй этаж. Голоса я услышала сразу. И один из этих голосов был мне знаком.

Эллина…

Я невольно остановилась. Лоб похолодел.

— Я ни при чем, Анечка…

Я не слышала, что отвечала Аня. Кажется, что-то резкое. Потому что Эллина взвизгнула:

— Не связывайся! Я тебя умоляю, Аня! Ты не знаешь, на что они способны…

Я подошла к двери и открыла ее. Теперь я слышала Аню.

— Почему же ты говоришь «они»? — холодно поинтересовалась она. — Разве ты к этому не имеешь отношения? Разве это не ты втянула моего сына в эту секту?

— Аня, это же не секта! Это психологический тренинг…

— Элла, можно я попрошу тебя об одолжении? Оставь нас в покое… А своим друзьям передай, что, если они еще раз появятся у нас на пороге, я не знаю, что с ними сделаю!

— И что? Пойдешь в милицию? Что ты можешь сделать? Кажется, уже ходили… Что там тебе сказали? Что свидетели — девчонка с улицы, бандит и этот Марченко, который тоже подозрительная личность. Кому же поверят — им или нам?

— Ты сейчас сказала «нам»…

— Да, сказала! — взвизгнула Эллина. — Мы избранные. Мы очищенные. Мы — будущее…

— Не кричи, ты все-таки в больнице…

— Да плевала я на тебя, на твоего сына и на всю эту больницу! Я хотела помочь…

Аня молчала. Я вошла и остановилась около нее. Так мы и стояли молча. Я просто смотрела в Эллинины глаза и думала, почему они такие пустые… На одно мгновение мне даже стало ее жалко. Ее, и Леночку, и даже Дубченко… Может быть, потому, что они были глупцами… Самонадеянными глупцами.

Она сначала попыталась ответить мне надменным взглядом, но что-то у нее не сложилось. Странно всхлипнув, она развернулась и быстро пошла прочь — только каблуки стучали в больничной тишине.

— Она была моей лучшей подругой, — проговорила Аня. — Я ей верила…

Я ничего не сказала.

Я просто не знала, что тут можно сказать.

Он спал. Его дыхание было ровным, и он улыбался. Я села рядом с ним и боялась даже дышать. Чтобы не разбудить его…

— Я люблю тебя…

Я прошептала это одними губами. Но его веки дрогнули. Я немного испугалась. Он открыл глаза и улыбнулся.

— Господи, — прошептал он, — неужели надо немного поумирать, чтобы выбить из девушки признание?

— Значит, ты все это проделал нарочно? — спросила я.

— Конечно, нарочно… А ты сомневалась?

— Нисколько.

Я улыбнулась ему. Дотронулась до его руки, и он схватил ее, сжал и не отпускал, глядя мне в глаза.

— Что мы теперь будем делать? — поинтересовался он.

— Нс знаю…

— А я-то думал, что теперь ты, как честный меловое, должна выйти за меня замуж…

— Тебе вредно много разговаривать, — нахмурилась я. — Не забывай, что в твоих легких было много газа…

— Какое, однако, досадное упущение! И почему ты об этом вспомнила в такой решающий момент?

— Прекрати, — нежно коснулась я его губ рукой. — Я очень хочу выйти за тебя замуж. Но только венчаться. Потому что там есть такие слова — и в горе, и в счастье, и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии… А в загсах таких слов почему-то не говорят. Мы с тобой туда не пойдем.

— Как скажешь, — рассмеялся он. — Но я не собираюсь держать тебя в бедности…

— Это не главное, — возразила я. — Честно говоря, если ты опять собираешься для этих целей связаться с какой-то сектой, я предпочитаю остаться бедной.

— Хорошо, — согласился он с легкостью. — Будем бедными… Если у меня это получится…

Мне приснился Казанова.

Вместе с Казановой мы сидели в большой глыбе льда, и чтобы выбраться наружу, нам надо было съесть целое блюдо устриц. Казанова лопал устриц с удовольствием, а я старалась даже не смотреть в их сторону. Заметив мои ухищрения, Казанова ласково мне улыбнулся и сказал:

— Дитя мое, ваша бела в том, что вы просто не умеете их есть. Посмотрите на меня — я съедаю в день по пятьдесят устриц и поэтому прекрасно сохранился… Вспомните, как давно я отдал Богу душу, а вот сижу с вами и вполне прекрасно себя чувствую…

Он открыл новую устрицу. Я невольно посмотрела — и поспешно отвернулась, пытаясь подавить приступ тошноты и острой жалости. Казанова же усмехнулся, заметив мое состояние, и как ни в чем не бывало засунул несчастное живое существо в рот.

— Дорогое дитя, — назидательно сказал он, — вы просто должны забыть, что едите живое существо… Поверьте, сладкая моя, обучившись искусству послания устриц, вы очень быстро забудете о ваших глупеньких рефлексиях…

— Что вы этим хотите сказать? — нахмурилась я.

— Привыкнув есть живые организмы, вы сможете лучше устроиться в жизни, — пожал он плечами. — Сначала устрицы, потом…

Мне его загадочная улыбка не понравилась. Да и вообще теперь это был уже не Казанова. На месте этого знаменитого ловеласа сидел Дубченко собственной персоной, а в его раковинке сидел теперь человечек, маленький такой, почти неразличимый.

— В конце концов, на все надо