Светорада Золотая - Симона Вилар

– Хочу, – засмеялась Светорада. – Я тоже слышала, что мыловару Милюте диковинный сохатый попался. И про рога знающие люди рассказывали.

Сказано – сделано. Стема быстро вывел коня на тропинку, ведущую к жилищу мыловаров. Лес тут начинался ухоженный, огромные дубы далеко раскинули свои ветви, поляны между ними радовали глаз сочной изумрудной зеленью, кое-где поднимались группками среди дубравы темные ели, но даже они тут были освещены солнцем, стояли стройные, пушистые и нарядные, как девушки. Но одна нарядная девушка и так была подле Стемы, да еще какая! Он ощущал тепло тела сидевшей перед ним княжны и еле сдерживался, чтобы не прижать ее покрепче. А сама княжна была как-то по-особому тиха, замирала, когда он, удерживая поводья, склонялся вперед, будто обнимая ее. О чем она думает? Чувствует ли то же самое, что и он?

Где-то в глубине леса любовно стонала горлинка, кукушка прокуковала вдали три раза и умолкла, а на попавшейся полянке между елями оказалось полным-полно белых ландышей.

– Надо же, – восхитилась Светорада, – а матушка говорит, что их нет в этом году.

Они разговорились.

– Скоро настанет русальная седмица, – сказал Стема, – время, когда девицы поведут хороводы и станут плести венки и пускать их по реке, угадывая будущее. У варягов, кажется, будущее зовется «урд»?

Княжна засмеялась.

– Ты ведь с варягами не раз службу нес, Стема, а языку их так и не научился. «Урд» – это вещая норна, плетущая судьбу человека, да только «урд» – это не будущее, а прошлое. Будущее же – «скульд», а настоящее – «вёрданди».

– А может, ты поучишь меня языку варягов, а, Светоча, дочь Эгиля?

– Может, и поучу. Только зачем тебе?

Стемке это было нужно гораздо больше, чем она могла думать. И он сказал полуправду: мол, хочу однажды добыть себе воинскую славу в Варяжском море.

– Неужто уехать надумал? – ахнула княжна. – Меня оставить хочешь? А как же те милости, какими я тебя осыплю, когда стану княгиней Киевской?

– А ты только научи, княжна, а там я погляжу, как поступить.

– Ну ладно. Вон береза – «бьорк». А вон скворец у дупла. Скворец – «стари».

– Ну, а волк?

– «Ульв». У варягов, кстати, это распространенное мужское имя. Одного из хирдманнов, что за Гуннаром прибыли, так и зовут Ульвом. Это рыжий такой, у которого яркая рубаха с вышивкой.

«Ульв», – отметил про себя Стема. Сам же спросил, очень ли княжна будет скучать по Гуннару. Светорада вздохнула и сказала: очень.

«Ну что ж, ягодка, может, недолго твоя кручина протянется», – отметил Стема.

Вскоре деревья расступились, и они выехали к лесному селению. Несколько избушек под дерновыми крышами, плетни с выбеленными солнцем черепами домашних животных на шестах, чтобы отгонять проказливого лешего, далее огороды, на которых зеленели стебли гороха, редьки и лука, расползались по грядкам лопастные листья огурцов. Пока на высушенные без дождя поля надежды мало, люди больше уповали на свои грядки и репища[84]около жилья, щедро поливая их водой из колодца, расположенного в центре селения. Там и сейчас виднелась фигура девушки, вытаскивавшей из колодезного сруба ведро с водой. А само селение от леса отделяло поле, засеянное льном, и было видно, как женщины и дети выпалывали там пышно разросшиеся сорняки. Увидев едущих от леса княжну и Стему, они поспешили навстречу. Старшая из девушек, улыбаясь и вытирая о передник испачканные зеленью руки, поздоровалась с княжной, да и Стеме доброе слово молвила.

– Кто такая? Не припомню, – удивился парень.

– Да это же Млава, младшая сестра Милюты, – пояснила Светорада. – Когда он мыло в Смоленск отвозит, она всегда с ним напрашивается.

Стема тут же сказал что-то приветливое русокосой девушке, пожелал хорошего жениха, заметив, что у такой красавицы, небось, отбоя от ухажеров нет. Да и он сам готов ее на гулянку пригласить. И пока девушка хихикала, стыдливо прикрывшись рукавом, а меньшие дети задорно покрикивали, что вот и нашелся суженый для Млавы, Светорада строго спрашивала, где сам Милюта и жена его Ясна. Голос ее стал рассерженным, и, когда они тронулись прочь, сопровождаемые ватагой ребят, она шепнула Стеме:

– Совсем, что ли, ошалел – за сестру мыловара свататься?

– Но раз ты, краса моя, досталась другому, и мне не грех за кем-то приударить. Не век же бобылем ходить.

Стема шутил, а Светка хмурила черные брови.

– Вот-вот, породнись с простолюдинкой, тогда любая ватага варягов почтет за честь тебя в свой хирд принять.

– Ой, да уж не ревнуешь ли ты, Светка?

– Тебя?

– Меня-меня, голубушка. То-то осерчала, едва на другую внимание обратил. А девушку эту Млаву мне следует запомнить. Уж больно коса у нее хороша. Конечно, не чистое золото, как у княжеской дочки, однако куда мне до князей! Для меня и дочь мыловара сойдет.

И что он такого сказал? Отчего Светорада совсем скуксилась? Когда они подъехали к избе Милюты, перед входом в которую действительно висели гигантские рога сохатого, и на порог вышла молодая беременная женщина, державшая в руках деревянную лопату, на каких обычно сажают в печь хлеб, княжна прикрикнула на нее, велев почет оказать. Ясна, жена мыловара, испугавшись, бухнулась на колени, чуть не попав под копыта коня, так что Стеме пришлось поднимать бабу, у которой большой живот почти в землю уперся.

– Что ты людей пугаешь, княжна? Не хватало еще, чтобы баба прямо тут разродилась, и нам пришлось бы вместо трапезы роды у нее принимать.

– Ништо, ништо, – улыбалась веснушчатым лицом Милютина Ясна. – Я от нашей Светлой Радости и такую милость готова принять. От нее одно благо.

Но Светорада все равно оставалась хмурой и раздраженной. И пока Стема водил по двору коня да перешучивался с окрестными мальчишками, княжна разговаривала с Ясной, строго велев ей скорее просватать Млаву за кого угодно, только скоренько. Пообещала, что если поспешит, то она преподнесет девчонке несколько локтей льняного сукна на приданое.

– А то на прополке льна руки у нее вон какие грубые стали, – добавила Светорада, наблюдая за девушкой, скромно стоявшей в углу и не понимавшей, то ли милость ей княжна оказывает, то ли гневается на что-то, – уж больно тон у той сердитый был. Княжна даже заставила Млаву показать свои ладони.

– Погляди, ты только погляди на них! Как у кикиморы, – обратилась она к Стемке.

Узкие ладошки Млавы, зеленые после прополки, все в занозах, со следами грязи на пальцах, и впрямь выглядели не очень привлекательно. Но Стемка только сказал: ничего страшного, в баньке можно такие ручки отмыть. И все пытался обнять Млаву, пока Светка в сердцах за ворота кинулась. Пришлось парню гнаться за ней да возвращать. Он велел Ясне поторопиться с угощением. Ведь у Светорады маковой росинки нынче с утра не было. «Не так ли, милая?» – улыбнулся он ей.