Шотландец в Америке - Патриция Поттер

Дрю в ответ только пожал плечами.

— А где лопаты?

— В моем фургоне, — отозвалась она едва слышно, глядя в золотисто-карие глаза и стараясь проглотить застрявший в горле комок. Тут ребенок зашевелился, и это вернуло Габриэль к действительности.

— Что ты хочешь сделать с мальчиком?

— Как ты узнал, что это мальчик?

— Он не болтает, — ухмыльнулся Дрю. Габриэль возмутилась было, но все же ощутила слабую надежду. Если он ее поддразнивает, значит…

— Женщины тоже не болтливы. Я, например, — отрезала она.

Долговязый нетерпеливо прервал их пикировку:

— Ну, я пойду седлать лошадей, а ты, Скотти, возьми лопаты. Надеюсь, ты успеешь до рассвета, — добавил он хмуро и направился к коновязи.

Дрю пошел за Габриэль к фургону.

— Так что ты собираешься делать с младенцем?

— Кормить его.

— Чем?

— Молоком от Сэмминой мамаши.

— Ты когда-нибудь доила полудикую корову?

— Нет.

— А вообще хоть раз в жизни доила?

Габриэль помедлила, но, видя, что лицо Дрю окаменело, робко ответила:

— Не приходилось.

— Тогда не начинай. Пусть корову подоит кто-нибудь из погонщиков. Большинство из них в прошлом фермеры.

— Но они…

— Да просто улыбнись им. Лучше всего Хэнку. Он же влюблен в тебя по уши.

— Но…

— И не беспокойся о младенце. Никто из погонщиков его и пальцем не тронет.

— Из-за тебя?

— Нет. Они просто на словах воинственны. У них, конечно, есть основания ненавидеть индейцев, но ребенку никто не причинит вреда.

Они дошли до фургона. Габриэль, поколебавшись, протянула Дрю ребенка. Тот с готовностью принял малыша, взял крепко, но бережно, и без тени замешательства или неловкости улыбнулся, глядя на крошечное личико. Габриэль, очарованная этим зрелищем, секунду смотрела на них, затем поднялась в фургон, нашла две лопаты и взяла лоскут, который оторвала от одеяния женщины. Когда она вышла, Дрю печально взглянул на нее.

— Тяжкая жизнь предстоит этому младенцу, как бы ты ни старалась ему помочь.

— Вот уж нет, — отрезала она решительно. — Уж будь уверен, я позабочусь, чтобы ему было хорошо.

— И как же ты это устроишь, девушка?

— Я сама его воспитаю, — сказала Габриэль, и это было не пустое обещание — она отдавала себе в этом отчет.

— Но ведь это не теленок, которого можно вернуть матери-корове, — возразил Дрю.

Габриэль прямо взглянула ему в лицо. Возражать бесполезно. Он твердо уверен, что она — легкомысленная и ветреная глупышка. Значит, придется доказать, что он ошибается. Неизвестно как, но доказать.

Подъехал Долговязый, ведя в поводу вторую оседланную лошадь. Он посмотрел на ребенка, которого все еще держал на руках Дрю, потом на Габриэль — и покачал головой, словно при виде двух умалишенных.

— Ты готов, Скотта?

— Угу.

Дрю взглянул на Габриэль.

— Так, ты говоришь, собака приведет нас на место?

Габриэль нагнулась, погладила Верного по голове, затем достала из кармана лоскуток и дала ему понюхать.

— Иди, мальчик, ищи, — только и сказала она.

Собака вильнула хвостом, будто давала знать, что поняла, — и легко побежала в западном направлении.

Дрю улыбнулся и вручил ребенка Габриэль. На секунду их пальцы встретились, но он отдернул руки, словно обжегся. Подал лопаты Долговязому и одним легким, изящным, словно парящим в воздухе, движением вскочил на вторую лошадь.

— Не пытайся сама доить корову, — напомнил он. — Поклянись, что не будешь.

Дрю уже слишком хорошо изучил Габриэль. Вот бы и ей так же хорошо его узнать!

Девушка кивнула.

— Этого недостаточно. Я хочу, чтобы ты дала честное слово, — настаивал Дрю.

— Я не буду сама доить корову, — послушно повторила Габриэль.

Он в последний раз пронзил ее взглядом, еще полным сомнения, и два всадника скрылись во тьме.