Мой любимый враг - Рита Навьер

– Я, правда, не хотел, чтобы так вышло. И мне очень жаль, что ты перенервничала. Прости... Мама неожиданно вернулась, застала меня буквально на пороге, ну и… ей, в общем, плохо стало.

– Ну, кто бы сомневался. Я даже не удивлена ничуть тому, что твоей маме стало плохо. Ничего нового.

– Зачем ты так?

– Отпусти меня! Иди вон к маме. А меня оставь в покое. Я не хочу больше с тобой разговаривать.

– Таня, да куда ты? Останься у меня.

– Ты вообще меня слышишь? Я видеть тебя сейчас не могу! Просто не могу и всё.

Наверное, это прозвучало убедительно, потому что Рощин сразу отпустил меня. Но и не уходил.

– Ну куда ты сейчас пойдешь? Ночь же…

– К тёте поеду.

– Останься хотя бы до утра. Я к тебе не подойду, если не хочешь меня видеть.

Я даже спорить уже не стала, просто обогнула его и пошла дальше. Он не догонял меня больше, что меня, конечно, уязвило. Пусть даже я и говорила, чтобы он отстал, но всё равно… Как мало я, оказывается, для него значу. А я-то себе навоображала…

Хотя нет, он снова меня догнал. Придержал за локоть.

– Чего тебе? – развернувшись к нему, зло прошипела я.

– Просто подожди немного, – сказал он устало. – Сейчас такси приедет, отвезет тебя, куда скажешь.

– Не надо мне твое такси! – выпалила я.

Он лишь взвел глаза в ночное небо с таким выражением, будто всё ему осточертело до невозможности. Ему!

Его слегка потряхивало, видимо, начал подмерзать раздетый на морозе, и дыхание вырывалось клубами пара. Ну а я уже ни рук, ни ног, ни лица не чувствовала. Наверное, это плохо. Еще обморожения мне не хватало для полного счастья.

Но вот вдали, в конце улицы показались фары.

– Такси, – сказал он не просто уставшим, а каким-то чужим голосом.

Машина плавно подъехала и остановилась. Дима сунул водителю деньги в приоткрытое окно, даже не знаю сколько. Наверное, много, потому что сказал, что сдачи не надо. Можно было, конечно, до конца упираться, быть гордой и всё такое, но я уже с ног валилась от изнеможения.

Водитель оказался услужлив: выскочил, открыл багажник, аккуратно поставил туда мою сумку. Я тем временем нырнула в теплый салон.

А Рощин стоял на дороге и смотрел, пока мы не уехали.

***

Я продиктовала домашний адрес. Не захотела к Вале. В другой раз я бы побоялась, наверное, возвращаться к отцу, но после пережитого сегодняшнего стресса и всех этих мытарств у меня просто не осталось сил на страх. Такая апатия на меня навалилась, что я, наверное, не испугалась бы даже, если б вдруг начался конец света.

В такси меня разморило. Водитель монотонно рассказывал, как только что довозил кого-то в Молодежный, а его нагрели на четыреста рублей, и он расстроился. А тут наш заказ поблизости. И заплатили ему в два раза больше, чем надо, и он теперь опять радуется жизни.

– Вот так оно всегда и бывает, – философствовал он, – не знаешь где найдешь, где потеряешь.

Он ещё рассуждал на эту тему, но я уснула. Разбудил он меня, когда мы уже подъехали к моему дому. Предложил помочь с сумкой, но я отказалась. Доплелась сама.

Дома и правда никого не было. Я зажгла свет в коридоре, потом на кухне и в большой комнате. Пусто. Однако и моего письма на столе тоже не оказалось. Значит, отец появлялся, прочел и куда-то ушёл… Да и плевать.

Я снова погасила везде свет и убрела к себе. Рухнула без сил на кровать, прямо поверх покрывала. Уткнулась лицом в стену. Как жить дальше? Уже не из-за отца – из-за Рощина сердце болезненно сжималось и кровоточило. Он ведь предал меня. Он выбрал не меня. Он практически от меня отказался. Бросил на произвол судьбы. Как это перенести? Как вытерпеть? Я же так ему верила, я же его любила... люблю...

Вдруг из прихожей донесся шум. Хлопнула входная дверь. Отец. Если он сейчас пьяный, если полезет выяснять отношения – я точно умру. Просто кончусь и всё.

Я замерла, затаила дыхание. И тут же послышались шаги. Осторожные. Значит, по крайней мере, он не пьян, а то бы топал и всё крушил на пути.

Отец потихоньку приотворил дверь в мою комнату. Я притворилась, что сплю. Он не шумел, не издавал вообще ни звука, но я чувствовала его за спиной. Чувствовала, что он стоит рядом с кроватью и смотрит на меня.

Господи, да уйди уже. Дай мне хотя бы до утра побыть одной, мало-мальски успокоиться, прийти в себя.

Отец вышел. Но только я вздохнула, как снова вернулся. Неужели догадался, что не сплю? Только не это! Я просто не в состоянии сейчас ещё и его выслушивать.

Он подошёл к кровати. Я вся напряглась, сжалась в комок. И вдруг он укрыл меня покрывалом. А потом едва слышно прошептал: «Прости меня, Танюша, прости меня…».