С первого взгляда - Николас Спаркс

Следующие три четверти часа он провел, прислушиваясь краем уха к их разговору. Одновременно Джереми пытался смотреть «Доброе утро, Америка». Большая часть программы была посвящена предвыборным кампаниям Джорджа Буша и Альберта Гора. Джереми поймал себя на том, что обращается в слух каждый раз, когда кто-либо из кандидатов открывает рот. Но это было проще, нежели выслушивать, каким эгоистом он проявил себя с утра.

— Он стриг ногти? — уточнила Дорис, разглядывая Джереми с наигранной яростью.

— Они немного отросли, — объяснил он.

— А потом гнал всю дорогу как сумасшедший, — добавила Лекси. — Аж покрышки дымились.

Дорис неодобрительно покачала головой.

— Я думал, она вот-вот родит, — оправдывался Джереми. — Откуда мне было знать, что придется ждать еще много часов?

— Послушай, — сказала Дорис внучке. — Я представляю, что это такое, поэтому заехала в магазин и купила несколько журналов. Страшная чушь, зато время пройдет незаметно.

— Спасибо, Дорис, — улыбнулась Лекси. — Как хорошо, что ты здесь.

— И я тоже рада. Давно ждала.

Лекси улыбнулась.

— Я схожу вниз и выпью кофе, ладно? — спросила Дорис. — Ты не против?

— Нет-нет, иди.

— Тебе чего-нибудь принести, Джереми?

— Не нужно, все в порядке, — сказал он, игнорируя урчание в животе. Если Лекси не ест, он тоже не будет. Это самое правильное, что можно сделать.

— Я скоро вернусь, — бодро прочирикала Дорис. По пути кдвери она тронула Джереми за плечо. — Не переживай о том, что было утром, — сказала она. — Мой муж вел себя точно так же. Он начал прибираться в кабинете. Это нормально.

Джереми кивнул.

Схватки участились. Сначала каждые семь минут, потом каждые шесть. Через час они случались каждые пять минут. Джоанн и Айрис, еще одна медсестра, попеременно заглядывали в палату.

Дорис все еще была внизу. Возможно, она догадалась, что Джереми хочет побыть один. Телевизор по-прежнему работал, хотя ни он, ни Лекси не обращали на него внимания. Когда схватки участились, Джереми начал вытирать жене лоб салфеткой и класть на него кубики льда. Лекси не хотела ходить, вместо этого она не сводила глаз с монитора, следила за сердечным ритмом ребенка.

— Ты боишься? — наконец спросила она.

На ее лице Джереми прочел тревогу. Неудивительно, ведь приближался финал.

— Нет, — сказал он. — В последний раз, две недели назад, доктор Соммерс ничего не обнаружил. Если бы перетяжка должна была примкнуть, это произошло бы давно. Врач сказал: даже если она примкнет теперь, ребенок уже развился настолько, что проблемы будут минимальными.

— А если она в последнюю минуту обовьется вокруг пуповины? Если прервется кровоснабжение?

— Не прервется, — твердо сказал Джереми. — Я уверен, все будет в порядке. Если бы врач сомневался, он бы подключил тебя к десяти аппаратам и собрал консилиум.

Лекси кивнула, надеясь, что муж прав, но не в силах убедить себя. Пока неизвестно наверняка. Пока она не возьмет дочку на руки и не увидит ее своими глазами.

— У нее должны быть брат или сестра, — сказала Лекси. — Не хочу, чтобы Клэр, как и я, выросла в одиночестве.

— Тебе это не повредило.

—Да, но все-таки в детстве я мечтала, чтобы у меня были братья и сестры, как у большинства моих друзей. С ними можно поиграть в дождливый день или поболтать за ужином. Ты вырос с пятью братьями. Разве это не прекрасно?

— Иногда, — признал Джереми. — Но в детстве я видел в этом мало хорошего. Быть самым младшим — значит получать прорву неприятностей, особенно по утрам. Сама понимаешь, младшему из шести детей достаются ледяной душ и мокрые полотенца.

Лекси улыбнулась:

— И все-таки я хочу, чтобы у нас был не один ребенок.

— Я тоже. Но давай сначала разберемся с первым. А потом посмотрим.

— А мы сможем усыновить? То есть если…

— Если я не смогу сделать тебе второго ребенка?

Она кивнула.

— Да. Конечно, мы можем усыновить. Хотя, говорят, на это уходит много времени.

— Тогда, наверное, стоит начать пораньше.

— Вряд ли ты в том состоянии, чтобы заняться этим прямо сейчас.

— Нет. Я имею в виду, когда Клэр будет два-три месяца. Мы постараемся завести ребенка обычным способом и одновременно испробуем второй вариант. Я не хочу, чтобы у детей была большая разница в возрасте.

Джереми снова вытер ей лоб.

— Ты, наверное, много об этом думала.

— С тех самых пор, как мы узнали о перетяжке. Когда врач сказал, что можно потерять ребенка, я поняла, как сильно мне хочется стать матерью. И я ею стану, несмотря ни на что.

— Ничего страшного не случится, — повторил Джереми. — Но я тебя вполне понимаю.

Лекси взяла его за руку и поцеловала.

— Я тебя люблю.

— Да. Я знаю.

— А ты меня любишь?

— Моя любовь глубже моря и выше луны.

Лекси удивленно взглянула на него, и Джереми пожал плечами:

— Так говорила моя мама, когда мы были маленькими.

Она снова поцеловала ему руку.

— Ты будешь говорить это Клэр, да?

— Каждый день.

У Лекси снова начались схватки.

Дорис вернулась чуть позже; время шло, и схватки участились. Пять минут, потом четыре с половиной. Когда промежуток сократился до четырех минут, Лекси снова проверили матку — не самое приятное зрелище, подумал Джереми, — и Джоанн выпрямилась с многозначительным видом.

— Кажется, пора вызвать анестезиолога, — сказала она. — Шейка раскрылась на шесть сантиметров.

Джереми задумался, каким образом Джоани подсчитала, но решил, что сейчас не время для таких вопросов.

— Схватки стали сильнее? — спросила сестра, бросая перчатки в мусорную корзину.

Лекси кивнула, и Джоани взглянула на монитор.

— Пока что ребенок справляется отлично. Не волнуйтесь, как только вам введут лекарство, боли больше не будет.

— Прекрасно, — сказала Лекси.

— Вы можете отказаться, если предпочитаете естественные роды, — предложила Джоани.

— Нет, пожалуй, — ответила та. — Сколько еще осталось времени?

— Трудно сказать, но если все будет продолжаться в том же духе, — возможно, через час.

Сердце у Джереми бешено застучало. Ему показалось, что сердце ребенка тоже, хотя, возможно, это был лишь плод воображения. Он попытался успокоиться.

Через несколько минут пришел анестезиолог, и Джоани попросила Джереми выйти. Тот согласился, но, стоя в коридоре с Дорис, счел это требование довольно нелепым. Неужели наблюдать за введением лекарства столь же неприятно, как и за исследованием матки?