Отшельник - Ульяна Соболева

Каждое прикосновение — это ожог. Нет, не на коже, а внутри под ней, невидимо, огненная паутинка на паутинку, сетями необратимой принадлежности лишь этому мужчине.

Сводит с ума касаниями мягкого ворса. Ласкает так вкрадчиво, так неторопливо, и каждый мазок отдается покалыванием там… между ног, где вдруг стало невыносимо горячо и мокро. И я понимаю, что не хочу, чтоб он останавливался. Хочу, чтобы рисовал на мне еще и еще. Тяжело дыша смотрю, как Роман опускается на колени и его руки медленно поднимаются по моим ногам под юбку, лаская горячими ладонями, к напряженным бедрам, чтобы стянуть с меня трусики. Смотрю на него сверху вниз, судорожно хватая пересохшим горлом раскаленный воздух.

Подносит белое кружево к носу, демонстративно шумно втягивая запах, а я чувствую, как вся краска бросается мне в лицо. Поднялся с колен и завел руки мне за голову, расплетая косу. Какие же нежные у него пальцы, и как это ужасно абсурдно звучит после того, как эти пальцы клеймили меня синяками. Дышит моими волосами, прижимая их к широко раскрытому рту и закатывая глаза. И я не видела в своей жизни ничего более эротичного и дикого, чем вот этот монстр с болезненным выражением страсти на бледном лице.

Рывком вдруг поднял за талию и усадил на деревянный стол-подставку, сметая холст на пол. Я тут же судорожно сжала колени и снова закрылась от него руками. Роман убрал волосы с моего лица, провел кончиками пальцев по моим щекам.

— Ничего не будет, если ты не захочешь… я хочу рисовать на тебе.

мне в губы, дразня нежную кожу дыханием, и я безвольно опускаю руки, до безумия желая ощутить вкус его губ на своих губах, но он не целует, а снова дразнит соски кистью, заставляя запрокинуть голову и выгнуться от каждого касания, вздрогнуть, когда вместо кисти на кончике груди сомкнулся его рот. Так горячо и чувствительно, что меня дернуло от наслаждения, и руки сами обхватили его шею, зарываясь в волосы.

Ведет кистью вниз по животу к пупку, ныряя внутрь, заставляя затрепетать и нервно вздрогнуть, когда ладонь поднимает юбку вверх и подхватывает мою ногу под колено.

— Всего лишь рисунок, — шепчет мне в рот и ставит мою ногу на столешницу, — почти без рук.

Его голос завораживает настолько, что я не могу пошевелиться, мне кажется, я вся натянута и напряжена, как вибрирующая струна, которую цепляет пальцами музыкант-виртуоз и заставляет звучать самой разной мелодией. Провел кистью по моей промежности, и меня словно током ударило.

Роман раздвинул мою плоть пальцами, обнажая набухающий клитор, потер его мягкими ворсинками, а я, широко распахнув глаза, смотрела на его лицо и чувствовала, как от острых и невыносимых ощущений хочется расплакаться и в тот же момент умолять не останавливаться.

Провел кисточкой вверх-вниз и снова вокруг пульсирующего бугорка, трепеща на самом кончике, рисуя на нем замысловатые хаотичные узоры самой утонченной и извращенной похоти, на которую был способен лишь его больной разум. Смотрит то вниз, то мне в глаза, стискивая челюсти, пожирая взглядом мою реакцию. Такое порочное и грязное удовольствие… в стиле этого дьявола. Мне стыдно и слишком хорошо, чтобы думать о чем-то еще, кроме горячих волн приближающегося оргазма.

— Нравится? Надяяя, — шепчет мне в губы, — тебе нравится, как я на тебе рисую?

Двигает кисточкой быстрее и хаотичнее, надавливая сильнее, трепеща и поглаживая, у самого входа и снова на чувствительном узелке.

— Скажи мне, Надяяя.

— Дааа, о божеее. — глаза закатываются сами собой, и я слышу его триумфальный стон, — дааа, нравится.

— Я хочу рисовать тебя языком, — так пошло и откровенно выдохнул мне в живот, заставляя протяжно застонать… подаваясь навстречу губам, обхватившим зудящий и пульсирующий в мольбе о разрядке клитор. От дикого смущения попыталась свести колени, но он не дал, сжал мои ягодицы, и я невольно впилась в его волосы пальцами, царапая кожу головы и стискивая коленями, в попытках вырваться. Первое сосущее движение, и снизу к соскам тянутся словно наэлектризованные оголенные проводки, и я сама не понимаю, как начинаю стонать уже непрерывно, подаваясь вперед к его губам… представляя эти губы на своей плоти и сходя с ума от этого еще больше, чем от того, что чувствую. Оргазм колет самый кончик бугорка под его языком, обвивает его спиралью, тянется вниз, где пальцы не входят, а лишь растирают легкими касаниями, заставляя зайтись стоном и, закатив глаза, выгнуться дугой.

Почувствовала, как сжал сосок, и стон перешел в другой, на более высокой ноте. Меня накрывает остро и медленно, отступая и снова захлестывая сильными волнами. Задыхаясь, как в агонии, неожиданно для себя простонать его имя, сотрясаясь всем телом, срываясь на всхлипы и начиная метаться от невыносимого нагнетания, от понимания, что…. меня сейчас взорвет на части, и ища этот взрыв в окончательном бесстыжем безумии, дрожа, как от адского удара тысячами молний. Оргазм оглушительно сильный, вспыхнувший от кончика его языка и взрывной волной окативший все тело, и я повторяю и повторяю его имя все тише и тише с каждым спазмом наслаждения.

— Сахарная девочка, ты такая сахарная везде. Я хочу тебя… я так тебя хочу, Надяяяяя.

Губы шепчут что-то у моих губ, я сама сильно впиваюсь в его рот своими пересохшими губами, чувствуя, как дрожит все его большое сильное тело. Стонет мне в губы, бьется языком о мой язык, и я ощущаю вкус самой себя у него во рту. Это так… это так непередаваемо порочно, его пальцы все еще трогают мою плоть у самого входа, и я, сжимая его запястье, задыхаясь, прошу:

— Возьми.

Отрицательно качает головой, а я сильнее сжимаю его руку и чувствую, как палец погружается глубже, заставляя приоткрыть рот.

— Пожалуйста.

— Не боишься меня?

— Нет.

С недоверием смотрит в один глаз потом в другой, поднимает на руки, переносит на диван, укладывая поперек и нависая сверху. Его тяжелое дыхание сводит с ума, а взгляд раз за разом отправляет прямо в пропасть на самое дно ада. И я хочу уже оказаться в самом низу, под ним… Поднимая взгляд на его лицо и глядя в совершенно обезумевшие глаза.

— Я хочу… хочу видеть тебя всего. Разденься для меня, пожалуйста.

Тянусь к его рубашке, становясь на колени и расстегивая пуговицы одну за другой, дрожит весь, когда я ее с него снимаю. А меня с ума сводит то, как алчно он смотрит на мою грудь, потом на мои губы и сжимает челюсти до хруста.

Встаёт в полный рост, и я сама тянусь к ремню на его штанах, подавляя собственный страх, оглушенная испытанным наслаждением, порабощённая своей властью над зверем, который отдал весь контроль в мои руки. Потянула змейку вниз и шумно выдохнула, когда штаны упали и его член дернулся прямо у моего лица, распрямляясь и покачиваясь всей своей пугающей мощью, покрытый сеткой вен. Стоит, не двигается, позволяет мне самой принимать решения, и я буквально физически ощущаю, каких адских усилий ему это стоит. Обхватила ствол рукой, и он гортанно застонал, запрокинув голову назад, и тут же перехватил мою руку.