Дневная красавица - Жозеф Кессель

Я последовал за Бобом без приглашения.

Мы сидели перед баром. Боб пил. Я смотрел на свой стакан. Не было никакой внутренней связи между нами, и я знал, что ее и не могло быть. Боб благодаря своему алкогольному лечению жил в мире, открытом только для спекуляций, пророчеств, которых я не понимал. Я же, напротив, слитком бурно пережил своей кровью события, происшедшие в течение последнего получаса, чтобы так просто от них отделаться. Я все еще дрожал от лихорадки, которую возбуждала во мне кожа Флоранс, от страха и стыда, которые заставил меня пережить Ван Бек.

Так близко быть у цели, чувствовать благоухающее тело, упругое и гладкое, уже слившееся с моим, и вдруг оказаться подвешенным, встряхиваемым за шиворот, как паршивый щенок!

Как я мог размышлять, находить объяснения, проникать в тайники души, предвидеть будущее?

Горечь, отвращение к самому себе, угрызения совести — вот что составляло пищу моего ума.

Я злился на Ван Бека, на судьбу, на Боба, а также на Флоранс. «Еще несколько минут, — говорил я себе, — и я бы добился своего!» Ибо на самом деле я пришел к выводу, что подвиг насилия над женщиной, которая даже не сопротивлялась, обелил бы меня в глазах других, и прежде всего в собственных, за унижение, которое Ван Бек заставил меня испытать.

«У каждого свой черед!» — смеялся Боб, обращаясь к колоссу. Но не мне ли был адресован этот сарказм?

А теперь никакой надежды! Желтокожий дикарь сторожил дверь Флоранс. Дикарь, которого ничто не заставит уйти.

Если бы у меня было много денег… Но в качестве состояния на «Яванской розе» у меня был лишь долг сэру Арчибальду.

Воспоминание об этом шуте гороховом принесло мне некоторое облегчение. Облегчение, надо сказать, того же свойства, что и мое страдание.

По меньшей мере, его-то я одурачил, высмеял, оставил в дураках (я не хотел думать о том, что это произошло с помощью Боба). Я, по крайней мере, отыгрался на нем. Что я мог поделать, если он использовал ярмарочного борца, чтобы защищать предмет своей старческой страсти?

Он не рискнул прийти один потребовать у меня объяснений. Я мог бы смести его одним махом руки, я мог бы…

В то время как я успокаивал себя таким образом, сэр Арчибальд вошел в обеденный зал и направился прямо ко мне.

— Лейтенант, — сказал он, — вы должны дать мне некоторые объяснения.

В манере, тоне сэра Арчибальда было что-то серьезное, похожее на достоинство, отчего я какое-то мгновение не мог вымолвить ни слова. Даже Боб с любопытством взглянул на нас.

— К вашим услугам, сэр Арчибальд! — ответил я наконец.

— Мне необходимо быть с вами наедине!

— Само собой!

Мы вышли на палубу. Случаю было угодно, чтобы сэр Арчибальд остановился в том самом месте, где Ван Бек крутил меня как петрушку. Вновь я ощутил прилив горечи.

— Ну, вы желаете удовлетворения? — грубо спросил я. — Выбирайте оружие!

Сэр Арчибальд, казалось, не слышал меня. Он смотрел на перевернутую спасательную шлюпку.

Вдруг он схватил меня за рукав, я снова почувствовал дрожание алкоголика, и снова мне показался смешным его голос, когда он взвизгнул:

— Как далеко вы зашли с Флоранс?

Резким рывком я высвободился из его слабых рук и воскликнул:

— Спросите об этом у нее!

— Нет, нет. Она ничего не скажет. Я должен узнать это у вас.

— Что узнать?

— Все ваши… жесты… да… все гнусности!

Сэр Арчибальд с минуту помолчал, а потом тихим голосом произнес:

— Я хочу… хочу знать, что вы с ней делали.

Его неожиданный шепот, то, как он приблизил свое лицо к моему, дрожание губ, нездоровый блеск в глазах — все заставляло меня думать, что сэр Арчибальд страдал от ревности меньше, чем от мук извращенности.

— Обычно за такие подробности платят, — сказал я ему.

— О! Замолчите! О! Бог вас накажет!

Никогда не думал, что этот шут способен на такой рвущий душу искренний крик, такой жалобный и детский от горя. Я осознавал, что совершил проступок, который мне не удавалось охарактеризовать. И меня занимала только одна мысль — отделаться от сэра Арчибальда как можно быстрее. Я заговорил, как скотина.

— Вам хочется это знать! — крикнул я. — Пожалуйста! Я целовал, ласкал Флоранс, как хотел, как мне нравилось, а она все позволяла и говорила, что любит меня, что я — ее жизнь…

— Потом, потом? — лихорадочно шептал сэр Арчибальд.

— Вам этого недостаточно? Чего вы хотите еще?

— Вы с ней?.. Вы с ней?..

— Переспал ли я с ней? Это не дает вам покоя? Ну, так нет, успокойтесь! Ваш дорогой друг прибыл как раз вовремя.

Сэр Арчибальд прислонился к релингу, пропустил пальцы за ворот, будто задыхался. Я повернулся к нему спиной и сделал лишь шаг к коридору. Рывком, в который он, вероятно, вложил все свои силы, сэр Арчибальд ухватил меня за рукав.

— Если вы еще не все сказали мне, говорите быстро, — процедил я сквозь зубы, теряя терпение и готовясь к новой истерике.

Но сэр Арчибальд прошептал виноватым голосом:

— Вы очень на меня сердитесь?

От удивления я ничего не мог выговорить, а немыслимый человек продолжал:

— Вы не правы! Однажды, когда вы все узнаете, вы поблагодарите меня. Для вас это каприз, фантазия, развлечение в скучной поездке. Но вам осталось недолго скучать. Завтра мы будем в Шанхае. Вы тут же забудете Флоранс.

Все, что говорил этот человек, ни одного слова которого я не принимал всерьез, было правдой.

Я хорошо знал и без него, что незнакомый огромный город немедленно заставит меня забыть Флоранс. Я это слишком хорошо знал, и это было одной из основных причин, по которой я торопился добиться своего. Но я не желал, чтобы мне об этом говорили, я не желал, чтобы мне дали еще больше почувствовать мучительную горечь поражения.