Мадам Шарли - Сахара Келли

В Лондоне царило невероятное оживление.

И почему она раньше никогда не замечала, как здесь шумно? Шарли стояла у окна своей комнаты в «Лунном доме» и смотрела на толпы людей, праздновавших падение заклятого врага Англии и возносивших хвалы новому английскому герою.

Столица буквально пустилась в пьяный загул. Имя Веллингтона было причиной массового похмелья, потому что одного только звука имени славного герцога было достаточно для произнесения очередного тоста. А произносили это имя очень часто.

Всюду на улицах разыгрывали представления под названием «Великолепная победа при Ватерлоо». В Друри-Лейн[10]шли патриотические спектакли. В Воксхолле[11]каждый вечер гремели фейерверки, прославляющие победу и чествующие победителей с того самого момента, как до города долетела радостная новость. А Юнион Джек,[12]казалось, никому не мог наскучить.

Английский флаг можно было увидеть на всем – от лондонского Тауэра до корсета обычной уличной проститутки.

Да, сейчас быть британцем очень приятно.

Если только у тебя не разбитое сердце.

Когда Шарли вернулась в «Лунный дом», он встретил ее флагами. Девушки восторгались победой, ликовали по поводу возвращения хозяйки и, как всегда, были заняты своими делами.

Через несколько часов уже казалось, будто Шарли никуда и не уезжала.

Словно она никогда не возвращалась в Кальвертон-Чейз и на нее не нападал, теперь уже в последний раз, Джонни Доббс.

Словно она никогда не встречалась с Элизабет и Спенсером Марчвудом.

И словно она никогда не лежала под Джорданом Линдхерстом и не отдавала ему свое тело, свое сердце и свою душу.

Только Мэтти, похоже, чувствовала опустошенность, скрывавшуюся за показным спокойствием Шарли.

– Мы получили весточку, что ты возвращаешься домой, дорогая. Полковник позаботился о том, чтобы мы знали, когда тебя ожидать. Его гонец прискакал сюда около часа назад, – сказала она, приветствуя Шарли крепкими объятиями и большим подносом с чаем. – И не забивай себе голову мыслями о Понсонби и его слуге. Их нашли два дня назад, мертвыми. В полиции говорят, что они повздорили между собой. Мы получили сообщение об этом в то же время, что и в Кальвертоне, но, учитывая все, что произошло, ты вряд ли об этом слышала, – добавила она, проводя Шарли наверх и суетясь вокруг нее.

– Значит, все-таки мне не нужно было сбегать в Кальвертон-Чейз, – вздохнула Шарли, удивляясь тому, как странно небеса порой распоряжаются людскими судьбами.

– Я рада, что ты это сделала, милая, тебе нужна была передышка. И тебе нужно было избавиться от призраков прошлого. А теперь ты дома.

Шарли снова вздохнула.

– Устраивайся поудобнее и пей чай. Мне нужно кое-что сделать внизу, а потом мы с тобой посидим и поболтаем, только ты и я. – Мэтти обняла Шарли и умчалась прочь, оставив ее одну.

Шарли уставилась на чайник.

Вдруг из самых глубин ее существа вырвались рыдания, и по щекам покатились слезы.

Впервые за много лет Шарли плакала так, словно весь ее мир обрушился. Может, так оно и было.

На что будет похожа ее жизнь без Джордана?

Шарли вытянулась на кровати, уткнувшись в подушку, которая быстро намокла от слез. Душевная и физическая боль смешались, удваивая ее страдания.

Никогда Шарли не позволяла себе давать волю эмоциям подобным образом, несмотря на все оскорбления и наказания, которые ей пришлось вынести от покойного мужа. Она никогда не позволяла себе плакать. Так плакать.

Боль была ужасной, почти невыносимой, исходящей из самых глубин ее существа. Она нашла свою половинку, а потом оставила ее. Она потеряла Джордана, ушла от него, потому что не могла быть с ним вместе.

Какая-то часть ее умирала, и это было так больно, боже, так больно.

В конце концов, Шарли заснула на мокрой от слез подушке.

День клонился к вечеру, и ее новая жизнь, жизнь после Джордана, вот-вот должна была начаться.

Шарли механически выполняла все необходимые действия, одеваясь к вечеру, и старалась слушать болтовню Мэтти, которая рассказывала ей обо всех последних событиях, которые она пропустила, о том, как шли дела, кто что кому и с кем делал и как все восхищенно наблюдали за торжествами по поводу победы.

Шарли легко и с достоинством снова приняла та себя роль мадам Шарли, стерев все следы недавнего горя. Может быть, кто-то и подивился почти что неестественному спокойствию, которое она демонстрировала, но многие списали его на счет «отдыха», которым она наслаждалась с друзьями за городом.

Да, мадам Шарли вернулась в «Лунный дом», Веллингтон победил Наполеона, и в мире все встало на свои места.

Все, кроме одного разбитого сердца.

– Увидите, мадам Шарли, это будет потрясающе… – Три молоденьких хорошеньких личика с надеждой смотрели на Шарли. Дело, было через три дня после ее возвращения в «Лунный дом».

– Все собираются смотреть парад в Парке, там будет столько военных…

Эта просьба была одной из многих, которые Шарли выслушала за последние несколько часов. Все хотели оказать почести воинам, которые так храбро сражались и понесли столь ужасные потери на маленьком бельгийском поле боя.

Празднования были в полном разгаре, и Шарли вынуждена была признать, что ее девочки правы. Такое событие бывает только раз в жизни, и это действительно «будет потрясающе»…

Она приняла решение:

– Хорошо. Передайте всем: «Лунный дом» закрыт на два дня.

Прикрыв уши руками, дабы не оглохнуть от радостного визга, последовавшего за ее словами, Шарли устало им улыбнулась и повернулась к двери своего кабинета. Хоть там она сможет, наконец, рассчитывать на тишину и покой, чтобы… Чтобы что? Желать Джордана?

Сходить с ума по мужчине, словно глупенькая девушка, у которой случился первый в жизни роман?

Злясь на саму себя, Шарли вошла внутрь, закрыла за собой дверь и разложила на столе бумаги.

Ей удалось урвать целых пять минут тишины, в которые никто ее не дергал.

– Значит, ты закроешь дом на пару дней? – Мэтти без церемоний заглянула внутрь.

– Да.